Палестина 1936: «Великое восстание» и корни ближневосточного конфликта - Орен Кесслер

новой эры стала Ханита. Сионисты видели в ней воплощение идеи заселения и обороны, слияние орала и меча. За первые месяцы здесь погибло десять человек, однако поселенцы даже не думали покидать это место. Ханита воплощала принцип: однажды созданное поселение уже нельзя оставить43.

Согласно книге истории «Хаганы», «в Ханите метод "стена и башня" достиг своего пика. Здесь "Хагана" обрела крылья. Здесь "Хагана" оставила свои стены и позиции и больше уже не возвращалась к старым методам и тактике. Здесь сформировались "Плугот Саде"… Здесь "Хагана" превратилась из оборонительного ополчения в зачаток армии завоеваний и обороны»44.

Подобный новый настрой позволял евреям справиться с ощущением беспомощности, однако едва ли предотвратил акты насилия.

В конце марта вооруженные арабы устроили засаду на автомобиль на новой автодороге между Акко и Цфатом45. Они убили шесть человек, включая отца с 12-летним сыном, а также пожилую женщину с дочерью, причем последнюю изрезали ножом. Американский консул в Иерусалиме писал, что эта сцена «напоминает бесчинства североамериканских индейцев». Через несколько дней настала очередь коммуны «Весна судьи» (консул именовал ее «Кибуц Америка»), где погибли один из детройтцев и канадец. А в Песах вооруженные люди напали на ехавшую из Ханиты машину, убили трех человек46.

Еврейские газеты требовали принять меры. «Гаарец» призвала правительство разорвать связи этих банд с тем «ульем бандитизма», который представляли штаб-квартира муфтия в Бейруте и его приспешники в Дамаске. «Ха-Ярден», орган ревизионистов, шагнула еще дальше, призвав к созданию полноценных еврейских вооруженных сил: «Мы могли бы изменить эту ситуацию раз и навсегда»47.

В апреле в путь отправилась новая британская комиссия. Ей предстояло реализовать рекомендации доклада комиссии Пиля, касающиеся раздела, но при этом она имела «полную свободу предлагать изменения»48. Однако даже состав делегации, казалось, свидетельствовал о недостаточной заинтересованности. Сам Пиль заседал в палате лордов и занимал посты в кабинете министров, а исполнителями назначили чиновников среднего звена, в основном из индийской государственной службы, включая и руководителя делегации Джона Вудхеда.

И арабы, и евреи, и британцы подозревали, что эти лондонские эмиссары просто разыгрывают спектакль, а на самом деле министерство иностранных дел взяло верх над министерством колоний, выступающим за раздел, и кабинет Чемберлена отошел от идеи двух государств. Казалось даже, что министерство иностранных дел заранее обрекло действия комиссии Вудхеда на провал49.

Тем не менее евреи, как и прежде, готовили свои заявления, статистические диаграммы и политические документы, вновь призывая Британию к справедливости и честной игре. Арабы, как и прежде, планировали бойкот. В арабских городках Палестины закрывались магазины. «Все решительно против раздела», — отмечал доктор Халиди, удивляясь «единству фронта»50.

Даже в изгнании муфтий не потерял влияния. Со своей ливанской виллы он призывал арабские массы выйти на улицы — в результате подобные выступления увидели Каир, Бейрут, Дамаск и Багдад, а в Палестине началась вторая всеобщая забастовка. Он дал ясно понять, что считает изменой любое сотрудничество с новой комиссией. Никто не сомневался, что Амин способен навязать свою волю даже из-за границы.

От имени Верховного арабского комитета публиковались плакаты, призывавшие повстанцев «убивать каждого араба, который в какой-либо форме общается с комиссией». В мечетях Хайфы вывешивались списки «предателей». Хасан Сидки Даджани, заместитель мэра Иерусалима, окончивший Кембридж, собирался дать показания, но передумал, получив записку от окружения Амина, в которой ему советовали прихватить погребальный саван51.

Приехав в страну, члены комиссии добросовестно занялись ее осмотром, посетив сначала арабский город Иерихон и принадлежащий евреям завод в Содоме на Мертвом море, затем отправившись в Яффу и Тель-Авив. Также они пообедали с эмиром Трансиордании Абдаллой в Иерусалиме52.

Абдалла оказался единственным арабским лидером, рискнувшим пообщаться с делегацией и навлечь на себя гнев муфтия. Он представил программу из двенадцати пунктов, согласно которой Палестина и Трансиордания объединяются в одно арабское королевство (под его властью), а евреи получают самоуправление и представительство в соответствии с их численностью. На отведенной им территории они могут покупать землю и прибегать к «разумной» иммиграции. В течение последующих десяти лет Британия должна уйти с этих территорий.

Новость о таком предложении эмира воспламенила арабскую Палестину: он действовал самостоятельно, и его программа подразумевала согласие с фактическим разделом. Абдалла, со своей стороны, оправдываться не стал, написав одному из критиков, что «арабы столь же расточительно продают свои земли, сколь тщетно стенают и рыдают»53.

Его негодование было не совсем искренним. Сложившиеся обстоятельства вынуждали Абдаллу, единственного среди арабских лидеров, по-прежнему поддерживать тот или иной вариант плана Пиля, пусть даже он не мог высказаться об этом публично. В его пустынном королевстве не хватало денег, ресурсов и жителей, не говоря уже об ученых, знати, финансах и промышленности. Более десяти лет он держался на плаву за счет выплат от Еврейского агентства. Расширение королевства посредством земель к западу от Иордана — части, а лучше всей этой территории — давало ему выход к морю и контроль над святынями, а также сулило значительный рост международного влияния.

Настолько же лицемерно действовал и Юсуф Ханна, сторонник Абдаллы и противник муфтия. Его газета «Фаластин» ежедневно выступала против сионизма и империализма; когда появилась комиссия Вудхеда, газета сравнила Британию с «ослом на мельнице, который шагает по кругу, но никуда не приходит». Однако в общении с Джозефом Леви из The New York Times он высказался более откровенно и здраво, подчеркнув это заглавными буквами:

Любой араб открыто признает в частной беседе, сколь значительные выгоды и прогресс принесли евреи ему и его стране в ходе строительства своего национального очага… Народ Трансиордании мечтал о присоединении к Палестине не ради присоединения к Наблусу, Беэр-Шеве и Хеврону, а ради присоединения к ТОМУ КУСОЧКУ ЕВРОПЫ, КОТОРЫЙ СТОЛЬ ВНЕЗАПНО СОЗДАЛИ В ПАЛЕСТИНЕ54.

Привилегия умереть

«Бейтар» — молодежное крыло ревизионистского движения, названное в честь крепости Бейтар около Иерусалима, которую во II в. обороняли от римлян еврейские повстанцы Шимона Бар-Кохбы. Одновременно слово представляет собой аббревиатуру «Союз Йосефа Трумпельдора» на иврите: этот однорукий военный погиб в перестрелке с арабами в 1920 г. в Верхней Галилее, став первым каноническим мучеником сионизма[33]. Члены «Бейтара» занимались строевой подготовкой в военной форме, мечтали о еврейском государстве по обе стороны реки Иордан и чтили своего лидера Владимира (Зеэва) Жаботинского.

Движение имело прочные позиции в Восточной Европе (более половины из 70 000 ее членов проживали в Польше), однако его влияние в Палестине не шло ни в какое сравнение с авторитетом лейбористско-сионистского блока во главе с Бен-Гурионом. Постепенно относительно небольшое присутствие «Бейтара» в Палестине превращалось в питательную среду для «Иргуна» —