Палестина 1936: «Великое восстание» и корни ближневосточного конфликта - Орен Кесслер

зачислила 300 своих членов в нотрим — вооружаемую властями еврейскую полицию, ряды которой ширились с каждым месяцем. Они заказали у Муссолини 3000 тонн колючей проволоки — поразительное проявление лицемерия, учитывая постоянные жалобы евреев на одобрение и поддержку дуче оружием и деньгами арабского восстания. Заграждение с четырьмя витками колючей проволоки должно было уходить в землю почти на два метра и подниматься на такую же высоту. Строители пообещали Тегарту завершить работу за три месяца11.

Хотя Британия отказалась от раздела и замедлила темпы еврейской иммиграции до уровня, существовавшего до восстания, нехватка ресурсов и страх перед грядущей европейской войной привели к тому, что британцы все больше вовлекали ишув в обеспечение безопасности Палестины. Строительство забора знаменовало успех для евреев, став третьим их крупным достижением за период беспорядков после открытия порта в Тель-Авиве и создания нотрим.

Проект назывался «северный забор», но для всех это была «стена Тегарта».

Не хлебом единым

Туманной безлунной ночью в конце февраля 1938 г. религиозных фермеров крепости Цви, бывшего поместья Мусы Алами, разбудили выстрелы. Десять вооруженных людей преодолели забор из колючей проволоки, захватили один из окопов и бросили две ручные гранаты в центральный двор. Гранаты — османские бомбы с самодельными запалами — не взорвались, однако еще десять боевиков обстреляли фонарь на крыше здания и оставили поселенцев в темноте. Не имея возможности подать сигнал о помощи, евреи схватили оружие и поспешили на отведенные позиции.

Они ожидали нападения: это было единственное поселение около Бейсана, расположенное вдали от автомобильных и железных дорог. И если арабы были вооружены немецкими винтовками времен Первой мировой войны, то сионисты располагали новейшим британским стрелковым оружием (вполне легально) и полудюжиной гранат (нелегально). И гранаты евреев, в отличие от арабских, сработали как положено.

Сражение длилось всего полчаса. Арабы отступили, оставив по меньшей мере четыре трупа, защитники потерь не понесли. Отчет «Хаганы» отмечал, что поселенцы проявили хладнокровие под огнем, и хвалил «экономию пуль». Так в первый и последний раз новым поселенцам долины Бейт-Шеан довелось пройти проверку, и вскоре за крепостью Цви последовали еще пять поселений, зажавших арабский Бейсан со всех сторон12.

Верховный комиссар Уокоп прислал поселенцам телеграмму с поздравлениями. Это был его последний день в должности13.

«Разница между тем, на что мы надеялись, и тем, чего удалось достичь, весьма обескураживает», — сказал он в своей прощальной речи слушателям PBS (Палестинской службы радиовещания). Он процитировал Псалтирь: «Просите мира Иерусалиму: да благоденствуют любящие тебя!»[29]

Уокопа сменил сэр Гарольд Макмайкл, ранее занимавший пост губернатора в Дар-эс-Саламе14. Эти два человека были полными противоположностями. Если Уокоп любил литературные вечера с хорошим вином и добродушными шутками, то Макмайкл предпочитал оставаться дома с приключенческим романом. Однако он был компетентным и, что важно, несентиментальным руководителем. В отличие практически от всех членов администрации Палестины, он свободно говорил на одном из официальных языков страны. Этим языком был арабский, что воодушевило арабов и вызвало у евреев тревогу15.

Оба сообщества внимательно слушали его первое выступление, стремясь распознать его симпатии. Макмайкл заявил, что его главная обязанность — «поддерживать власть Его Британского Величества и твердый закон и порядок». Эта фраза понравилась евреям. Однако он также сказал, что последние годы истории Палестины привели «в полное замешательство тех, кто трактует историю чисто в экономических категориях… по-прежнему истинно, что "не хлебом единым будет жить человек"[30]». Это порадовало арабов.

Письмо Комитета арабских женщин Иерусалима выражало надежду, что «благодаря мудрому суждению Его Превосходительства… сотрется память о прискорбных событиях, омрачивших недавнюю историю страны». Ишув оптимистично приветствовал его как того самого Михаила, которого Книга Даниила называет «великим князем», посланным избавить Израиль от врагов[31]16.

По лондонским записям в ежедневнике Хаима Вейцмана создавалось впечатление, будто тот уже правит воссозданным Иудейским царством. В пятницу политика приглашал в Ламбетский дворец архиепископ Кентерберийский, в субботу он появлялся в загородном доме в Суррее у Ллойд Джорджа, премьер-министра времен принятия декларации Бальфура. В Оксфорде вечеринку для него устроил профессор Коупленд, архитектор плана раздела комиссии Пиля. В военном ведомстве он встретился с военным министром Лесли Хор-Белишей (евреем) и с руководителем военной разведки генералом Робертом Хейнингом, которого недавно назначили главнокомандующим британскими войсками в Палестине. Также Вейцман впервые обстоятельно пообщался с новым министром иностранных дел лордом Галифаксом (Иден недавно ушел в отставку в знак протеста против государственной политики умиротворения фашизма)17. Подобного уровня доступа не было ни у кого из сионистов, а уж арабы о таком могли только мечтать.

Полные противоположности: верховные комиссары Уокоп (слева) и Макмайкл

(LOC M32–50403; M32–9649){10}

Лишь один высокопоставленный политик ускользал от него: на протяжении девяти месяцев своего пребывания на посту премьер-министра Невилл Чемберлен отказывался от всех предложений Вейцмана о встрече. И вот он, наконец, сдался и пригласил патриарха сионистов на Даунинг-стрит18.

Они проговорили почти час. Премьер-министр заверил его, что Лондон по-прежнему настроен на раздел — ту схему, с которой Вейцман все еще связывал свои надежды на еврейскую государственность. Чемберлен сказал гостю, что тот выглядит «чрезмерно огорченным», и при расставании вновь посоветовал «не переживать слишком сильно»19.

На следующий день Гитлер предъявил Австрии ультиматум, угрожая вторжением, если та не присоединится к рейху. На рассвете немецкие войска без сопротивления пересекли границу.

Под насмешки зевак евреям приказали стать на колени и мыть тротуары Вены. На главной площади их заставили лечь и есть траву20.

Райский сад

Доктор Хусейн Халиди проснулся в своем бунгало после тревожной ночи.

Шла весна 1938 года — самое прекрасное время года в Палестине и самое удушливое в его новом доме на Сейшельских островах, который располагался ближе к Джайпуру, нежели к Иерусалиму — городу, где он формально все еще исполнял обязанности мэра.

«Сегодня первый день нашего седьмого месяца, — записал он в дневнике. — Жарко, жарко, до бешенства жарко».

Халиди происходил из одной из великих семей Иерусалима, ведущей свою родословную от Халида ибн аль-Валида — полководца VII в., служившего первым исламским халифам при завоевании Леванта. Он посещал британские школы в Палестине, затем изучал медицину в Сирийском протестантском колледже в Бейруте (позже переименованном в Американский университет); в Первую мировую войну служил османам, но дезертировал и присоединился к восстанию арабов против султана. В начале мандата он занимал пост руководителя медицинской службы Иерусалима; в полицейском досье отмечалось, что он пользовался большим уважением среди британских коллег, которые считали его «прямым и надежным» человеком.

В 1934 г. Халиди баллотировался на пост мэра