Палестина 1936: «Великое восстание» и корни ближневосточного конфликта - Орен Кесслер

классом, иногда самолетом, но обычно морем. Временами вместе, но чаще порознь: она — в Александрию, Афины и Софию, он — в Дамаск, Лондон и Нью-Йорк. Казалось, что оба бегут не только от других, но и от самих себя. Судя по переписке, их брак сопровождался бурями с самого начала, но, хотя бы в первые годы, хорошие моменты перевешивали плохие.

В год бракосочетания Антониус признавался: «Я люблю тебя всем сердцем» и «нет ничего приятнее, чем добывать мое счастье, работая ради твоего».

Он называл ее «милый котенок». Она обращалась к нему более формально, но восхищенно и ласково — «мой Дж. А.».

Он жаждал «настоящего душевного покоя», как писал однажды ей из Лондона в Париж. «Я родился человеком крайностей, и мой ум принципиально норовист»55.

«Возможно, — отважился он предположить, — именно беспокойная судьба и сблизила нас в первую очередь»56.

Оба были склонны к приступам тревоги и уныния, хотя вели жизнь, доступную лишь избранным.

Однажды Антониус разговаривал полчаса с президентом Рузвельтом в Овальном кабинете; он воодушевленно рассказывал Кэти об этой встрече: «Меня провели в святая святых, и там я полчаса беседовал тет-а-тет с одним из самых обаятельных людей, которых когда-либо встречал. Мы говорили об арабских делах, и он выглядел заинтересованным в том, что я хотел сказать». Однако на следующей странице он печалился о растущей отчужденности с женой — они в браке уже семь лет, но «похоже, все еще не научились понимать друг друга»57.

Письма становились все более желчными. «Забавно, что ты попрекаешь меня тем, что я не показал тебе новые главы моей книги, — писал он весной 1937 г. — Ведь я предъявлял тебе претензии, что ты никогда не выражала желания их увидеть, и в результате ощущал обиду. Еще один печальный пример пропасти между нами»58.

К лету она уже подумывала о расставании. «Интересно, хочу ли я встретиться с тобой — ты один из тех людей, которые мне очень нравятся, но не дают мне того спокойствия и умиротворения, которых я жажду. Думаю, таковы наши натуры… Я спокойнее, умиротвореннее и гораздо больше похожа на себя, когда нахожусь вдали от тебя».

Однажды вечером в Афинах она отправилась на прогулку.

«Я шла одна и смотрела на закате сквозь колонны храма Посейдона на скалы и море и размышляла о том, как будет легко — всего один прыжок, один долгий миг страха и боли, а потом все закончится. Но я ощутила, как за мое сердце цепляется Туту»59.

Туту — прозвище их дочери Сорайи, которой еще не исполнилось десяти.

Антониус пал духом. «Трагично, что два человека, которые явно находятся в здравом уме, многие годы придерживаются столь противоположных взглядов на одно и то же и продолжают так же неправильно понимать друг друга, как это делаем мы»60.

Неделю спустя комиссия Пиля опубликовала свой доклад. Антониус попросил одного друга прислать документ в ближайшее к нему почтовое отделение — в полутора километрах от его дома. Он с трудом держался: брак распадался, а доклад, казалось, доказывал, что работа всей его жизни — показать Западу арабов и Палестину — не привела ровным счетом ни к чему.

Антониус сообщил своему работодателю в Вашингтоне, что доклад «очень несовершенен» и «полон ошибок и необоснованных предположений». Он считал незаслуженным тот восторженный прием, который документ встретил в Англии — словно новое «Откровение», и был убежден, что основная рекомендация доклада, раздел страны, и несправедлива, и неосуществима.

Несправедливость, по его словам, заключается в том, что документ приравнивает соперничающих претендентов на Палестину, предлагая «евреям гораздо больше, а арабам гораздо меньше, нежели то, чем они обладают или что было им обещано». При этом к сторонам предъявляются совершенно разные требования: «арабы должны по-настоящему пожертвовать тем, чем владеют и что хотят сохранить; от сионистов же требуется номинально пожертвовать тем, чем они не владеют, но хотят владеть»61.

Он был убежден в неосуществимости плана, поскольку тот основывался на ожидании, что арабы откажутся от своих естественных и политических прав. Схема предполагала, что

торговля и хорошее управление могут процветать на маленькой территории размером не больше Уэльса, причем после ее расчленения на полдюжины образований, составленных из отдельных провинций, анклавов и коридоров; и что население в 600 000 местных жителей, глубоко привязанных к своим домам и своей культуре, согласится на одну из альтернатив, предложенных им Королевской комиссией: либо насильственное выселение, либо подчинение еврейскому государству, которое будет создано через их голову. Это противоречит урокам истории, требованиям географии, естественной игре экономических сил и обычным законам человеческого поведения.

Антониус заявил, что моральные, политические и практические препятствия, стоящие перед таким разделом, обрекают его на неудачу. Попросту говоря, «его нельзя осуществить»62.

К тому же выводу пришла одна важная фигура из министерства иностранных дел.

Отступление

Джордж Рендел прослужил в дипломатическом корпусе Его Величества уже двадцать лет. После Первой мировой войны он одним из первых обнаружил массовые убийства и насильственное переселение сотен тысяч грекоязычных христиан в османской Анатолии63. В начале 1930-х гг. его назначили главой департамента министерства иностранных дел по Ближнему Востоку, и он впервые приехал в Палестину — тогда еще сравнительно спокойное место, куда ежегодно переселялось всего несколько тысяч евреев.

Осенью 1936 г. он сыграл ключевую роль в привлечении арабских правителей к завершению первой, шестимесячной стадии Великого восстания в Палестине. Этот шаг вызвал гнев сионистов как в Иерусалиме, так и в Вестминстере, но Рендел сохранял спокойствие. Он давно считал, мягко говоря, странным тот факт, что мировое еврейство участвует во всех политических дискуссиях по Палестине, одновременно требуя исключить из них живущих рядом арабов.

В начале следующего года Рендел и его жена отправились на Аравийский полуостров в качестве личных гостей Ибн Сауда. Высадившись в Хайфе, они проехали через Изреельскую долину. Алый цвет первых анемонов, как всегда, поражал воображение, однако дипломата беспокоила другая особенность ландшафта. За несколько лет, прошедших с его последнего визита, поселения сионистов значительно расширились; сельская местность приобрела «дерзкий современный вид, а еврейские группы с крепкими молодыми женщинами из Центральной Европы в коротких обтягивающих шортах резко контрастировали со все еще более многочисленными местными арабами, с подозрением взиравшими на этих странных пришельцев»64.

Ренделы посетили Сирию, Ирак, Кувейт, Персию, Бахрейн и, наконец, Саудовскую Аравию. В те дни иностранцы редко приезжали в Эр-Рияд: жена дипломата Джеральдина стала первой западной женщиной, которая путешествовала по королевству, на людях встречалась с Ибн Саудом и обедала в его королевском дворце. Монарх подарил супругам бедуинскую одежду,