Палестина 1936: «Великое восстание» и корни ближневосточного конфликта - Орен Кесслер

Газета The Palestine Post назвала эти события «Черным воскресеньем».

«Кровь мучеников — это семя сионизма. Это не семя дикости»45.

Ливан и Сирия превратились в центры зарождающейся палестинской диаспоры. За год до этого от беспорядков бежали десятки тысяч человек, и штаб-квартира Мухаммада Амина в Бейруте стала обязательной остановкой для именитых беженцев.

В Дамаске возникла новая организация — Центральный комитет национального джихада в Палестине, которую возглавил историк и преподаватель из Наблуса Иззат Дарваза из партии «Истикляль». Предполагалось, что организация займется координированием действий различных вооруженных группировок, участвующих в Великом восстании. На практике же она оказалась промежуточной станцией для приказов муфтия, которые направлялись разрозненным лидерам повстанцев в Палестине.

Обстановка стремительно менялась. При этом разговоры прослушивала быстро развивающаяся разведка сионистов46.

Тем временем разочарование муфтия росло. Несмотря на все его усилия по превращению Палестины в ключевую точку региона, арабские государства забыли о нем. Он предпочел бы оказаться не в крохотном Ливане, а в Дамаске, опоре арабского национализма, однако сирийские лидеры занимались переговорами о собственной независимости от Франции и не обращали внимания на борьбу за Палестину. Египет погряз во внутренних проблемах и не желал досаждать Британии, чтобы не помешать собственному выходу из-под колониального господства. Со своими неприятностями столкнулся и Ирак — его тревожили не только затянувшиеся конфликты с англичанами, но и нараставшая вражда между суннитами, шиитами и курдами. Муфтий вздыхал: если арабы не сумеют объединиться ради Палестины, то он вернется на родную землю, сдастся и присоединится к своим изгнанным собратьям на Сейшельских островах47.

В Галилее продолжалась охота на убийцу Льюиса Эндрюса. За день до смерти полиция предупредила чиновника, что три человека из Саффурии под Назаретом получили приказ устранить его любой ценой.

Теперь у полицейских нашелся подходящий подозреваемый. Феллах и по совместительству боевик по имени Абу Раб рассказал им, что к нему пришел некий Абдалла Мохаммед из Саффурии, заявивший, что Эндрюс — враг арабского народа, желающий разделить страну. Этот Абдалла и еще два человека были готовы действовать, но им требовался четвертый. «Я разволновался, — рассказал Абу Раб полиции. — Я верующий человек и думал, что окажу услугу стране, если помогу убить мистера Эндрюса»48.

Расследование в конце концов привело к седобородому Фархану Саади 75 лет. Этот старый шейх некогда работал в палестинской полиции, но ушел и стал заместителем почитаемого Изза ад-Дина аль-Кассама. Он назвал свою группу «Ихван аль-Кассам» («Братья Кассама»), и многие арабы сочли его наследником павшего героя. Именно его бойцы стояли за убийством греческого торговца Исраэля Хазана, которое послужило катализатором Великого восстания. С тех пор Фархан играл ведущую роль в восстании и получил как минимум два ранения.

В дождливую полночь одного из дней Рамадана полицейские и солдаты окружили деревню под Дженином и нашли старика, прятавшегося в зернохранилище. Он стал одним из первых подозреваемых, которых судили военным судом. Арабский журналист восхищался его спокойствием во время оглашения смертного приговора. Через три дня приговоренного повесили в тюрьме Акко.

«Со времен Кассама не было героя, мученическая смерть которого потрясла бы нацию так, как смерть Фархана, — писал Акрам Зуайтир, один из новых изгнанников, оказавшихся в Дамаске. — Англия, ты злодей!»49

Баттерсхилл писал в министерство колоний:

Отрицать плохое состояние дел невозможно… Убийства или покушения происходят ежедневно, бросание бомб — практически обычное дело, распространены диверсии, по стране разгуливают вооруженные банды, началось широкомасштабное отмщение со стороны евреев… Арабский убийца вполне доволен, если убитый им человек — еврей, каким бы незначительным он ни был. А еврейская месть, как было продемонстрировано недавно, удовлетворяется, если еврей убьет пару арабских женщин.

Баттерсхилл понимал, что карательные меры властей слишком суровы. «Я открыто признаю их крайнюю репрессивность и думаю, что они омерзительны как для меня, так и для остальных работников службы». Тем не менее, казалось, они приносят результат. Само понятие военной юстиции производило впечатление «чего-то итогового и радикального, а повторяющееся выражение "смертная казнь" звучало зловеще»50.

Беспокойная судьба

Джордж Антониус жил в одиночестве в неэлектрифицированном доме у ручья в типичной валлийской деревушке под названием Лланфротен. Он позаботился о том, чтобы в маленьком домике хватило места для жены и дочери — на случай, если они все же решат навестить его. «Мне опостылела такая жизнь», — писал он жене Кэти. Он желал лишь одного — завершить наконец рукопись своей книги «Арабское пробуждение»51.

Время было подходящим. Британия и Лига Наций решали судьбу Палестины, война с Германией выглядела все более вероятной, а еврейское население Святой земли выросло до 400 000 человек, составляя примерно 30% от общего числа жителей Палестины. Сионизм располагал эффективным пропагандистским аппаратом и влиятельными покровителями в нужных местах — в Лондоне и (все чаще) в Вашингтоне. Сторонникам арабской Палестины требовалось нанести контрудар, пока не стало слишком поздно.

Кэти Нимр родилась в знатной левантийской семье. Ее отец Фарис, ливанско-египетский издатель, основал в Бейруте и Каире первые арабские газеты, пропагандировавшие либерально-националистическую политику и публиковавшие научно-популярные статьи. Мать родилась в Александрии в семье дочери британского консула, но имела также и французских предков. Кэти получила образование в Англии; она обладала обаянием, элегантностью и остроумием высшего сословия, разбиралась в парижской моде.

Кэти отклонила приглашение мужа приехать в деревенский домик, но прислала несколько ободряющих слов. «Надеюсь, ты будешь счастлив в нем, — писала она с баварского курорта. — Надеюсь, тебе не придется бороться со многими вещами (депрессией) — вероятно, ты будешь счастлив побыть в тишине и одиночестве»52.

Джордж Антониус

(фотография в свободном доступе){9}

Их многое объединяло. Как и муж, Кэти была ливанкой египетского происхождения, исповедовала греческое православие и получила первоклассное британское образование. Как и он, была убежденной арабской националисткой, хотя оба предпочитали писать не на арабском, а на английском и французском (на этих двух языках велась их обширная переписка). Как и он, не отличалась привлекательностью в общепринятом смысле: тоже невысокая, с крупным носом, — однако смелые зеленые глаза и коммуникабельность маскировали скрытую мрачность53.

Оба существовали на средства покровителей: Джорджу помогал американский водопроводный барон Чарльз Крейн, а Кэти — отец; это позволяло им держать гувернанток и поваров, устраивать обеды с пашами, герцогами и разнообразными остроумцами. Как и мать Антониуса, Кэти была блестящей хозяйкой: украсив дом в Карм аль-Муфти среднеазиатскими коврами и импрессионистскими полотнами своей сестры, она сделала его местом притяжения для арабского и британского светского общества Иерусалима54.

Они постоянно путешествовали — первым