Любовь великих. Истории знаменитых пар - Наталья Ярошенко

Нет, я, пожалуй, странный человек,

Другим на диво!

Быть, несмотря на наш двадцатый век,

Такой счастливой!

Спустя несколько лет, когда у Марины прошло очарование влюбленности и молодой матери пришлось заниматься ненавистными домашними делами, в стихах, обращенных к дочери, сквозит совсем другое настроение:

Но будешь ли ты — кто знает —

Смертельно виски сжимать,

Как их вот сейчас сжимает

Твоя молодая мать.

Это состояние отчаяния потребовало в душе поэтессы новых ярких ощущений, и вот очередная страстная любовь с неизбежной бурей эмоций явилась:

Я Вас люблю! — Как грозовая туча

Над Вами — грех!

За то, что Вы язвительны и жгучи

И лучше всех.

Видимо, новая любовь поэтессы нашла отклик, и вскоре Цветаева пишет очень уж интимные строки о трепетности своих чувств к объекту вожделения:

Как я по Вашим узким пальчикам

Водила сонною щекой,

Как Вы меня дразнили мальчиком,

Как я Вам нравилась такой…

Все семнадцать стихотворений, вошедших в сборник «Подруга», славящийся виртуозным стилем, Иосиф Бродский назвал вершиной эротической поэзии. В одном из интервью он с восхищением отозвался о мастерстве молодой поэтессы: «Профессиональный литератор всегда невольно себя с кем-то сравнивает. Так вот, Цветаева — единственный поэт, с которым я заранее отказался соперничать» [119].

Для Марины же вне конкуренции стала женщина, которую в Москве называли «русская Сафо». В поэтических салонах Москвы того времени любой эпатаж считался некой творческой изюминкой, поэтому вызывающее поведение поэтессы Софии Парнок делало ее желанной гостьей и ярким персонажем во многих известных творческих домах столицы.

София Парнок на какое-то время заполнила буквально всю жизнь Цветаевой. В литературных салонах их видели только вместе, в любом вопросе Марину интересовало в первую очередь мнение подруги. Родственники и друзья Сергея Эфрона не на шутку встревожились за судьбу его брака с Цветаевой.

Марина не желала обращать внимания на уговоры близких и сплетни окружающих, ее ликующая душа стремилась только к общению с Софией. Чтобы освободиться от назойливых наставлений, она оставила маленькую дочку с няней и на все лето отправилась с Соней в путешествие по югу России. Марина всегда жила в страхе упустить волну эмоций, она очень боялась, что больше никогда не сможет испытать эмоциональный взрыв и это приведет к творческому параличу.

Сергей Эфрон привык к тому, что жена не знает меры в своих увлечениях, но обычно ее романтические связи с мужчинами были недолговечны. На этот раз он столкнулся с интеллектуальным превосходством женщины и всерьез испугался потерять жену. Как бы смешно это ни звучало, но он даже говорил о том, что собирается вызвать Софию Парнок на дуэль.

Гармония в отношениях подруг поддерживалась тем, что лидирующая в личном общении София признавала первенство Марины в поэзии. Женщины буквально упивались рождением новых рифм и разговорами об искусстве. В лице Парнок Цветаева получила полное принятие своей бунтарской натуры.

София была старше Марины на семь лет. Она с отличием окончила знаменитую Мариинскую гимназию, затем училась в лучшем высшем учебном заведении России — на Бестужевских курсах. Парнок уже побывала замужем за известным литератором и какое-то время пожила в Швейцарии.

По сравнению с совсем молодым и неопытным мужем Марины, который еще даже не окончил учебу на историко-филологическом факультете университета, Парнок казалась кладезем знаний и житейского опыта. Она была способна пополнить интеллектуальный багаж подруги не только в поэтической области: София раскрыла ей премудрости светской, салонной жизни.

Со временем новизна открытий в общении стала исчезать, а любые повторения для Марины теряли привлекательность. Поэтесса вспомнила о существовании дочки и мужа. После эмоциональных бурь и семейных размолвок спокойная домашняя жизнь показалась бунтарке спасительной гаванью.

Ум — отрезвленней, грудь свободней,

Опять умиротворена.

Не знаю, почему. Должно быть,

Устала попросту душа.

Туман наваждения окончательно рассеялся, и Марине стало очевидно, что она в очередной раз придумала себе неземную душу в лице Парнок, а на самом деле ничтожная София была совсем не достойна такой жертвы. Приговоренная к полному забвению, Парнок отныне не должна была даже попадаться ей на глаза. В дневнике поэтесса дала трезвую критическую оценку своему увлечению: «У людей с этим роковым даром несчастной — единоличной — всей на себя взятой — любви — прямо гений на неподходящие предметы».

Цветаева вспомнила о разгорающейся в это время мировой войне только тогда, когда ее муж решил уйти на фронт. Этот его поступок вызвал в ней новые переживания, но теперь они были основаны на раскаянии от того, что она явилась причиной этого страшного решения. Прилив чувств к мужу привел к новой беременности, и в апреле 1917 года она родила вторую дочь, которую назвали Ириной.

Историю с этой девочкой, не прожившей и трех лет, поклонники Марины Цветаевой стараются как можно меньше упоминать в ее биографических материалах.

Когда талантливый человек безнравственно обходится с близкими людьми или конкурентами по творческому цеху, то существует большой соблазн оправдать это тем, что наделенные особым даром люди и мир видят своеобразно. Их эмоциональная жизнь нуждается не только в постоянной подпитке влюбленностями, но и в периодах одиночества. Об этом ощущении образно написала Цветаева: «Люди крадут мое время, высасывают мой мозг… наводняют мою блаженную небесную пустоту… всеми отбросами дней, дел, дрязг».

Следуя за своими переживаниями, поэты бесконечно очаровываются, а потом, насытившись страстями, безжалостно бросают предмет своего обожания, чтобы наполниться «блаженной небесной пустотой» перед очередным всплеском эмоций. На этом фоне почти невозможно выстроить долгосрочные отношения и быть верным одному партнеру. Возлюбленные и знакомые часто становятся лишь побочным продуктом поэтического вдохновения.

Когда знакомишься с историями покинутых поэтами людей, то невольно проникаешься сочувствием к отверженным. Но у большинства из них есть выбор: соприкоснуться с талантливым человеком и разделить с ним ураган страстей и радость творчества (а после разлуки, скорее всего, страдать) — или вовсе не погружаться в эту пучину экзальтированных отношений. У Цветаевой расходным материалом ее безалаберной жизни становились не только взрослые люди — к огромной скорби, маленькая беззащитная девочка была принесена в жертву ее творческому гению. Думая об этом ребенке, мне слишком сложно оправдывать пусть даже и очень даровитого поэта. Но об этом чуть позже.

А пока перенесемся в беззаботную пору коктебельского лета 1911 года, где в доме великодушного лохматого Макса Волошина собралась компания молодых и не очень, но сплошь талантливых поэтов, среди которых оказалась и совсем юная поэтесса Марина Цветаева. Позже имена из этой разношерстной — как называли себя сами поэты, «обормотской» — компании будут произносить с трепетом и они войдут в историю эпохи, называемой Серебряным веком русской поэзии.

Чудаковатый грузный Макс в хитоне и с повязкой на