Любовь великих. Истории знаменитых пар - Наталья Ярошенко

В абсолютно депрессивном состоянии она приняла решение отдать дочерей в приют. Для этого необходимо было оформить документы, свидетельствующие о том, что девочки круглые сиротки и позаботиться о них некому. Дочерям она строго-настрого наказала не называть ее на людях мамой, а в приюте появлялась под видом их крестной, да и то крайне редко. В это время в ее дневнике появилась такая запись: «Меня презирают — (и вправе презирать) — все. Служащие за то, что не служу, писатели за то, что не печатаю, прислуги за то, что не барыня, барыни за то, что в мужицких сапогах».

Сестры мужа просили дать им разрешение забрать младшую девочку из приюта, но Марина в резкой форме отказала им — видимо, боялась осуждения со стороны знакомых.

В приюте для сирот детей явно недокармливали, да и должного ухода там не было. Первой сильно заболела старшая, Ариадна, и Цветаева, опасаясь страшного исхода, забрала ее домой. К младшей после этого она почти не наведывалась и о ее смерти от голода узнала случайно. На похороны дочки Цветаева не поехала, записав об этом в своем дневнике так: «Чудовищно? — Да, со стороны. Но Бог, видящий мое сердце, знает, что я не от равнодушия не поехала тогда в приют проститься с ней, а от того, что не могла».

Цветаева почти ничего, кроме сочинения стихов, не могла делать в этой жизни. «В воинах мне мешает война, — говорила поэтесса, — в моряках — море, в священниках — Бог, в любовниках — любовь». И только в стихах не было изъяна, лишь они были для нее абсолютной гармонией и смыслом существования.

Дальше была эмиграция, скитания, рождение сына и новые ураганные увлечения, послужившие искрой для написания проникновенных стихов. Затем возвращение в Россию. Нигде мятущаяся душа поэтессы не могла примирить суровый быт с возвышенными стремлениями. «Боюсь — всего, — написала Цветаева в минуты отчаяния в своем дневнике. — Глаз, черноты, шага, а больше всего — себя, своей головы, если эта голова — так преданно мне служащая в тетради и так убивающая меня в жизни».

Разлад не только с миром, но и с самой собой неизбежно подводил поэтессу к трагической развязке: «Никто не видит — не знает, — что я год уже ищу глазами крюк <…> Я год примеряю смерть… Я не хочу умереть — я хочу не быть». 31 августа 1941 года в Елабуге Марина Цветаева все-таки нашла этот злосчастный крюк. Она повесилась на веревке, которую по злой иронии судьбы в ее дом принес Осип Мандельштам. К нему она тоже испытывала бурю чувств и, конечно же, написала об этом трогательные стихи.

Анна Ахматова

Ее называют королевой Серебряного века, а аристократическая внешность, знаменитый профиль, шаль и челка стали символом эпохи модерна. Анна Ахматова родилась в солнечной Одессе в 1889 году в семье морского офицера. Поэтесса Анна Горенко еще в юности взяла себе звучный псевдоним — Ахматова.

Ее личная жизнь была полна страстей и драм, но всегда окутана тайной, которую она ревностно оберегала, нередко создавая свои собственные сюжеты.

«Я сама не из таких, — писала она в своих стихах, — кто чужим подвластен чарам, я сама… Но, впрочем, даром тайн не выдаю своих».

Одна из самых романтических страниц ее биографии связана с Парижем 1910 года. Во время свадебного путешествия с Николаем Гумилевым она встретила тогда еще никому не известного художника Амедео Модильяни. Под его рукой родился удивительно лаконичный рисунок: всего одной четкой линии хватило художнику-гению, чтобы запечатлеть другого гения — поэтессу Анну Ахматову.

Ее жизнь, протянувшаяся сквозь войны, революции и потери, завершилась в 1966 году на подмосковной даче. Символично, что именно в этом году она во второй раз была номинирована на Нобелевскую премию по литературе.

…Проникновенные стихи Марины Цветаевой удивительным образом подходят к любой жизненной ситуации. Одни помогают наполняться нежными чувствами после первого невинного свидания юной девушке, другие же часто служат оправданием для глубоко порочных поступков прожженных циников. В силу множественности смыслов ее трехмерную поэзию охотно интерпретируют режиссеры. В этом поэтическом материале они могут выражать свое собственное отношение к жизни, каких бы подчас противоположных взглядов на жизнь ни придерживались.

Один из таких спектаклей под названием «Возлюбленные Марины» недавно поставили в легендарном питерском кабаре «Бродячая собака», которое находится на площади Искусств, буквально в двух шагах от Невского проспекта.

Если вы спуститесь в этот знаменитый подвальчик и сядете за столик № 13, расположенный чуть правее сцены, то откажетесь ровно на том же месте, где когда-то любила сидеть Анна Ахматова. А еще в этом кабаре вам могут рассказать об удивительной поэтической перекличке знаменитых творцов. Когда-то Анна Ахматова в момент грусти посвятила своему мужу, Николаю Гумилеву, строки: «Там шесть приборов стоят на столе, и один только пуст…» Позже Арсений Тарковский, отец знаменитого режиссера, прочел Цветаевой свое стихотворение, навеянное ахматовским текстом:

Стол накрыт на шестерых,

Розы да хрусталь,

А среди гостей моих

Горе и печаль… [98]

Спустя четыре десятка лет в «Огоньке» был напечатан ответ Марины. Как считают многие, это было последнее стихотворение в ее жизни:

Все повторяю первый стих

И все переправляю слово:

— «Я стол накрыл на шестерых…»

Ты одного забыл — седьмого.

Недавно я узнала одно смешное слово: прошлонавты. Так называют людей, которые путешествуют в прошлое. Я предлагаю нам побыть прошлонавтами и отправиться в кабаре «Бродячая собака», в год, скажем, 1912-й. Точнее, в ночь с 1911 на 1912 год. Собравшаяся богемная публика тогда праздновала не только наступление Нового года, но и открытие этого знаменитого кафе. Один из посетителей оставил воспоминания об этом событии: «Когда уже был поднят не один тост и температура в зале в связи с этим также поднялась, неожиданно возле аналоя появилась фигура Алексея Толстого… В шубе нараспашку, в цилиндре, с трубкой во рту он весело оглядывал зрителей, оживленно его приветствующих» [99].

Анна Ахматова в черном, сильно обтягивающем ее стройное тело шелковом платье, украшенном камеей — символом утонченности, устроилась на пестром турецком диванчике рядом с камином. Она томно потягивала красное вино и постоянно заказывала крепкий кофе. Сквозь кольца дыма, который медленно струился из ее черной изящной трубки, Анна вдруг увидела, как в помещение вошла вызывающе красивая девушка. Она манерным движением сняла с руки белую перчатку и с вызовом подбросила ее. Перчатка зацепилась за люстру и, к слову сказать, так и осталась там висеть вплоть до закрытия кафе в 1915 году. Муж