Идеальный шторм - Себастьян Юнгер

и идёт крепко. Координаты, которые он дал Линде Гринло на «Ханна Боден» — 44 северной, 56,4 западной — отклоняются от его первоначального курса. Похоже, это скорее курс на Галифакс, Новая Шотландия, а может, даже на Луисбург, остров Кейп-Бретон, а не на Глостер, Массачусетс. Луисбург всего в 250 милях к северо-востоку — двадцать четыре часа хода с волной в корму. Может, Билли, заглянув в дуло пушки, решил увернуться на север, как Джонстон. А может, его беспокоит топливо, или ему нужно пополнить запас льда, или он решил, что холодное противотечение у Сейбла выглядит не так уж плохо.

Какова бы ни была причина, Билли меняет курс до шести вечера, не предупредив об этом остальной флот. Все считают, что он идёт прямо в Глостер. Альберт Джонстон на «Мэри Ти», Томми Бэрри на «Эллисон» и Линда Гринло на «Ханна Боден» — все слышат шестичасовую сводку Билли Тайна о погоде. Тревожится только Линда. — Те ребята были напуганы, и нам стало страшно за них, — говорит она. Остальной флот настроен спокойнее. — Мы живём в этом годами, — говорит Бэрри. — Нужно смотреть карты, слушать погоду, разговаривать с другими судами и принимать решение самому. Нельзя просто выйти в море и ждать хорошей погоды.

Центр шторма находится у острова Сейбл, но его дальние западные окраины уже задевают побережье Новой Англии. «Сатори» — уже слишком далеко в море, чтобы отменить поход, — начинает чувствовать шторм ещё утром в воскресенье. Очередная стена тумана наползает с банки Джорджес, и барометр начинает медленное снижение, которое может означать только одно — приближается что-то очень серьёзное. «Сатори» находится в верхней части Большого Южного канала, у мыса Код, и пробирается через всё более беспокойное море. Стимпсон снова заговаривает о прогнозах погоды, но Леонард настаивает, что причин для беспокойства нет. К воскресному утру зыбь начинает громоздиться зловеще и хаотично, и в тот же день, когда Стимпсон включает метеосводку NOAA, она чувствует первые уколы страха: СЕВЕРО-ВОСТОЧНЫЙ ВЕТЕР 30–40 УЗЛОВ, СРЕДНЯЯ ВОЛНА 8–15 ФУТОВ, ВИДИМОСТЬ МЕНЕЕ ДВУХ МИЛЬ ПРИ ДОЖДЕ.

С наступлением темноты ветер, как и предсказывалось, заходит с северо-востока и начинает неуклонно карабкаться вверх по шкале Бофорта. Ясно, что и «Сатори», и судно, с которым они вместе вышли из Портсмута, ждёт тяжёлая ночь. Два экипажа переговариваются по УКВ примерно раз в час, но к полуночи в воскресенье воздух настолько электризован, что рации бесполезны. Около одиннадцати Стимпсон принимает последний вызов с другого судна — «У нас тяжело, потеряли снаряжение с палубы» — и больше их не слышно. «Сатори» в одиночку уходит в ночь, бешено взлетая на волнах и с трудом удерживая управление.

Утро понедельника встречает полноценным штормом — волна нарастает до двадцати футов, ветер зловеще свистит в такелаже. Море приобретает серый, мраморный оттенок — как несвежее мясо. Стимпсон говорит Леонарду, что, по её мнению, шторм будет серьёзный, но тот настаивает, что за сутки всё выдохнется. — Не думаю, Рэй, — отвечает Стимпсон. — У меня плохое предчувствие. Она, Леонард и Байлэндер едят чили, приготовленное матерью Стимпсон, и стараются как можно больше времени проводить внизу, укрывшись от непогоды. Штурманский стол — напротив камбуза по правому борту, и Байлэндер обосновывается там как связист, следя за радаром, прогнозами погоды и отслеживая их положение по GPS. Бросок к берегу сейчас рискован — поперёк судоходных путей и опасных мелей, — поэтому они зарифляют паруса и держатся открытого моря.

В ночь на вторник шторм уходит с побережья, и «первый ветровой импульс» проходит над «Сатори». Метеорадио NOAA сообщает, что условия ненадолго улучшатся, а затем снова ухудшатся, когда шторм развернётся обратно к берегу. К тому времени, впрочем, «Сатори» может оказаться достаточно далеко на юге, чтобы избежать его полной ярости. Они болтаются всю ночь понедельника — барометр чуть поднимается, ветер ослабевает к северо-востоку; но поздно ночью, как злая лихорадка, всё начинается снова. Ветер нарастает до пятидесяти узлов, и за кормой вздымаются огромные тёмные горы воды. Экипаж по очереди стоит у штурвала, пристёгнувшись страховочным концом, и периодически принимает волну через кокпит. Барометр ползёт вниз всю ночь, и к рассвету условия хуже всего, что Стимпсон видела в жизни. Впервые она всерьёз задумывается о том, что может погибнуть в море.

Тем временем в пятистах милях к востоку промысловый флот получает свою порцию. На судне Альберта Джонстона команда настолько перепугана, что просто смотрит видео. Джонстон стоит у штурвала и пьёт много кофе; как большинство капитанов, он не любит отдавать штурвал, пока погода хоть немного не уляжется. На «Андреа Гейл» Билли, вероятно, сам стоит у штурвала, а остальные уходят вниз и пытаются обо всём забыть. Кто-то курит траву — это помогает сохранять спокойствие, — кто-то спит или пытается уснуть. Остальные просто лежат на койках и думают о своих семьях, о подругах, или о том, как сильно им хотелось бы, чтобы этого не было.

— Я представляю это вот так, — говорит Чарли Рид, пытаясь вообразить последний вечер на борту «Андреа Гейл». — Ребята внизу читают книжки, и время от времени в борт бьёт здоровая волна. Они бегут наверх в рубку и спрашивают: «Эй, что там, кэп?», а Билли говорит что-то вроде: «Ну, пробиваемся, ребята, пробиваемся». Если Билли идёт по волне, это, должно быть, чертовски страшная езда. Иногда ты сходишь с вершины одной из таких волн, и она просто уходит из-под тебя. Судно просто падает. Лучше принимать волну носом — по крайней мере так видишь, что на тебя идёт. Это, собственно, и всё, что можно сделать.

Из всех на борту больше всего времени в море провели Багси, Мёрф и Билли — тридцать четыре года на троих, и немалую часть — вместе. Дома у Билли есть фотография: они втроём в море с гигантской меч-рыбой. На Билли высокие сапоги, спущенные до голеней, он сидит на крышке люка и раскрывает пасть рыбы стальным крюком. Смотрит прямо в камеру. Багси стоит сразу за ним, голова склонена набок, худой и отрешённый, как Христос на Туринской плащанице. Мёрф позади, щурится на морские блики — заметно огромный даже под мешковатым рыбацким комбинезоном.

Все они повидали немало опасных ситуаций в море, но у Мёрфа послужной список хуже всех. Рост шесть футов два дюйма, 250 фунтов, весь в татуировках и, судя по всему, убить его крайне сложно. Однажды акула-мако вцепилась ему в руку прямо на палубе, и друзьям пришлось забить её