Литературное, слишком литературное - Рюноскэ Акутагава

называемыми «новыми чувствами». Но очевидно, что оценка их работ критиками на редкость сурова. Писатели-неосенсуалисты, во всяком случае, делают шаги в новом направлении. Хотя бы это должен признать каждый. Смеяться над этими усилиями – не просто оказывать разрушающее воздействие на тех писателей, кого сегодня называют неосенсуалистами. Очевидно, это отрицательно скажется и на их последующем росте, и, как следствие, на способности будущих писателей-неосенсуалистов к постановке четких целей. Что, конечно, вряд ли благоприятно отразится на развитии японской литературы.

Однако художники с так называемыми «новыми ощущениями» наверняка будут появляться и в будущем, и неважно, как их назовут. Помню, как уже более десяти лет назад, кажется, вместе с Кумэ Масао я посетил выставку художественного объединения «Содося»[111]. После нее он с восхищением заметил: «Удивительно, но даже деревья в кадках в этом саду как будто являются творениями „Содося“». Это объяснялось именно так называемым неосенсуализмом более чем десятилетней давности. Полагаю, что надежды на завтрашних художников по части так называемого неосенсуализма строятся не только на моих поспешных расчетах.

Если мы действительно ищем что-то «новое» в литературе, то, возможно, это как раз так называемый неосенсуализм. (Аргумент о том, что нет ничего нового и прочее, конечно, должен находиться за рамками этого вопроса.) Даже литература с так называемой «целью», если оставить вопрос о том, насколько эта «цель» нова (Бернард Шоу появился в 1890-х годах), на самом деле идет по той же проторенной дороге. Тем более что наши взгляды на жизнь, очевидно, полностью представлены в «Ироха карута». И эта новая старина не является ни литературной, ни художественной.

Я признаю, до какой степени неосенсуализм не понят представителями того же поколения. Например, «Дом испанской собаки» Сато Харуо не утратил своей оригинальности и по сей день. Я уже не говорю о том, насколько новым должно быть это произведение, когда его опубликовали в любительском журнале[112] «Сэйдза» (?). Однако оригинальность этого сочинения была совершенно не оценена художественной элитой бундан. Интересно, не потому ли даже сам Сато сомневался в оригинальности и, как следствие, ценности своей работы? Конечно, такое всё еще часто происходит за пределами Японии. Однако особенно прискорбно то, что это происходит в нашей Японии, разве не так?

Танидзаки Дзюнъитиро

О всяком разном (соображения)

(«Кайдзо», июнь 1927)

Перевод Мазая Селимова

О театре кабуки

С тех пор как в 1923 году я, спасаясь от землетрясения, перебрался в Кансай, возможно, под влиянием этих мест постепенно полюбил здешний уклад. Климат прекрасный, еда вкусная, люди неторопливы и приветливы – жить здесь куда приятнее, чем в Канто, и теперь я даже удивляюсь, почему не переехал сюда раньше. Поэтому без особой надобности в Токио меня не тянет. Изредка наведываясь туда, я встречаю старых друзей, которые водят меня по разным местам и угощают, но скверные еда и вино не радуют, и я с удивлением замечаю, насколько Токио захолустный городишко. Одно лишь грустно: в Кансае почти не осталось моих старых друзей. Но я не из тех, кто сильно по ним тоскует, так что уживаюсь без них. Зато нет назойливых визитеров, что даже удобно. В общем, по Токио я не скучаю, но есть одна проблема: в Кансае не увидишь хорошего театра. Американские фильмы показывают, а вот европейские – совсем нет. Иными словами, с «хлебом» здесь всё в порядке, а вот «зрелищ» не хватает.

Честно говоря, я не большой театрал – даже когда жил в Канто, не каждый месяц посещал спектакли. Но стоит оказаться в Кансае, где тех, что нравятся, не найти, как сразу хочется! «Да в Осаке ведь есть театры, разве не так?» – но сколько ни восторгайся камигата-кабуки, до настоящего искусства им всё равно далеко. Гандзиро я видел в Токио два или три раза, и понравился мне только его выход по ханамити в «Камия Дзёхэй». Еще в годы учебы в старшей школе я ходил с покойным Онуки Сёсэном в кабуки смотреть Гандзиро, и то, как его персонаж, торговец бумагой по имени Дзёхэй, появлялся из-за поднимающегося занавеса – «словно вышагивал, лишившись души», – было гениально. Но по мере развития действия его игра становилась всё более вычурной, неестественной, с излишними ужимками и натяжками, и разрушала впечатление от того первого выхода. Видел я и его коронную роль в «Хикимадо», но она показалась мне еще более безвкусной. Осакцы превозносят его как великого актера, он и сам в это верит, окружение относится к нему как к звезде – оттого и создается впечатление значимости. Но трактовка пьес примитивна, арсенал актерских приемов небогат – таких посредственностей в Токио хоть пруд пруди. Будь его игра простой, но искренней и обладающей классической строгостью, дело другое. Но нет – при всей своей простоте она какая-то нервная и мутная. Если бы это был соленый тунец – еще куда ни шло, но Гандзиро – это сладкая паста с привкусом соли. От такого блюда невозможно не сморщиться.

Если даже Гандзиро таков, то что уж говорить о более молодых и менее талантливых актерах – их игра, должно быть, и вовсе невыносима. При этом я не вижу здесь и молодых актеров с амбициями и умом, способных сравниться с Канъя или Энносукэ. Старый театр никуда не годится, новый – тоже. Из трупп, не связанных с кабуки, есть театр «Такарадзука Кокуминдза», но и он, судя по всему, не идет ни в какое сравнение с серьезным и высококлассным «Цукидзи Сёгэкидзё». Поэтому, приезжая в Токио, я отказываюсь от гастрономических удовольствий в пользу театральных. Когда мне предлагают: «Давайте сегодня покормим вас там-то и там-то», я отвечаю: «Лучше сводите меня в театр».

Правда, токийские актеры иногда приезжают и в Осаку, но беда в том, что мой любимец – Кикугоро. Несколько лет назад он пару раз выступал в Такарадзуке, но почему-то это было не так интересно, как в Токио, да и, видимо, Кансай ему не по душе – с тех пор он сюда не возвращался. Пусть даже здесь играют Накагура, Байко или Китиэмон, без Кикугоро театра для меня нет.

Что касается угря, тэмпуры и соба, которые, как говорят, в Кансае невкусные, я нашел места, где их готовят вполне прилично. Так что единственное, чего здесь действительно не хватает, – это пьес Кикугоро.

* * *

О мастерстве Кикугоро человеку такому несведущему, как я, вряд ли стоит рассуждать, и всё же, прежде всего, я