Литературное, слишком литературное - Рюноскэ Акутагава

глубоко уважаю его подход как художника. Хотя его мастерство бесконечно хвалят, почему-то мало кто особо отмечает благородство его позиции. Или же об этом и так все говорят, а я просто не в курсе?

Говорили, что Кикугоро с юных лет отличался высокомерием. Ходили даже слухи, будто он притеснял Китиэмона, и по этой причине к последнему стали испытывать сочувствие, тогда как Кикугоро, напротив, оказался в немилости у публики. Лично я встречал его всего пару раз за кулисами, так что не могу сказать, что знал его близко. Но ведь когда речь идет о людях публичных, главное – как они ведут себя в жизни: последовательно ли, достойно ли. Есть ли у них что-то постыдное, темное, двусмысленное или же они меняются по обстоятельствам, не имея характера? Всё это можно понять с течением времени, даже не сближаясь с человеком, – стоит лишь взглянуть издали. Ведь, как сказано: «Разве может человек утаить свою суть?»

Помню, почти тридцать лет назад, живя в Нихонбаси, я, тогда еще ребенок, с няней ходил смотреть похоронную процессию Кикуносукэ, любимого сына прежнего Кикугоро близ Суйтэнгу. Шел проливной дождь, и длинная вереница людей тянулась от моста Накано в Хаматё к Нингётё. Большинство участников прятались под крышами рикш, но зеваки, жаждавшие увидеть актеров без грима, несмотря на ливень, запрудили улицы. Узкую дорогу с обеих сторон заполнили зонтики, и процессия с трудом пробиралась сквозь толпу.

Тогда нынешний Кикугоро был еще младшим братом покойного – Усиносукэ. На год старше меня, то есть ему тогда было десять. Няня, указав на миловидного светлолицего мальчика (возможно, даже с набеленным лицом), сказала: «Вон Усиносукэ». В те времена даже дети из строгих семей носили кимоно с длинными рукавами, как у взрослых. Что уж говорить о сыне актера на похоронах брата – наверняка он был в черном хаори с гербами и хакама «сэндай-хира». Но я разглядел лишь его голову и плечи, мелькнувшие в просвете занавеса дзинрикши.

До сих пор помню, как очаровался мальчиком в маленьком черном котелке и сам захотел такой головной убор. Именно тогда я впервые узнал о нем. И теперь, услышав имя Кикугоро, вижу Усиносукэ в его маленькой шапочке под хлестким дождем.

В те годы в Кобикитё была чайная «Кикуока», откуда мы обычно шли в театр «Кабукидза». Почему-то по дороге домой часто лил дождь. Когда мать усаживала меня в рикшу, в ушах еще звучали голоса актеров и переливы сямисэна, а по крыше уже стучали капли. В темноте закрытой повозки запах камфоры от маминого кимоно смешивался с запахом мокрой ткани, сладко щекоча ноздри… Эти детские воспоминания оживают, стоит мне подумать о занавесе дзинрикши Усиносукэ…

Я отвлекся. Этот милый Усиносукэ, став Кикугоро, превратился в объект всеобщей неприязни. Выходец из знаменитой династии, избалованный вниманием простых людей, он возгордился. Однако теперь ясно: его «высокомерие» – не просто барские замашки, а твердая принципиальность. Среди актеров есть и потомки знатных семей, унижающиеся подобострастно – что еще противнее. Для художника прослыть гордецом – не позор. Лишь бы эта гордость была подкреплена готовностью выстоять вопреки всем невзгодам. Тогда мир в конце концов склонится перед ней. Но такую гордость не изобразить без истинного таланта.

Кикугоро бросали: Канъя, Мицугоро, наконец, Китиэмон. Не знаю, действительно ли он травил их, как говорят, но даже если так – он принял ответственность и, оставшись один, не склонился перед обстоятельствами и продолжил дело. Среди артистов, привыкших заискивать перед толпой, такие принципиальные люди – редкость.

* * *

В наши дни, когда почти все актеры кабуки, за исключением труппы Императорского театра, принадлежат «Сётику», упорство Кикугоро, оставшегося в одиночестве, вызывает вопросы. Дань ли это уважения покойному Тамуре, или просто упрямство чистокровного эдокко[113]? Если это дань уважения – тем больше чести его характеру. Если же просто упрямство – то столь последовательное, что заслуживает уважения. Бунт эдокко против «Дзейроку» может казаться мелким предрассудком, отсталым от эпохи, но сила, с которой он воплощает этот бунт в жизнь, вызывает восхищение. Примечательно, что эта сила – не политическая хитрость и не финансовый расчет, а исключительно верность искусству. Его упрямство не только не вредит чистоте его как актера, но, напротив, гармонирует с ней, так что назвать его просто «предрассудком» нельзя. Возможно, для Кикугоро такая принципиальность – неожиданный источник смысла жизни.

Конечно, только его происхождение и положение позволяют ему так поступать, но из этого не следует, что любой на его месте поступил бы так же. Даже рожденный в богатой семье может жаждать больше денег. И Кикугоро, несомненно, сталкивался с искушениями. С его талантом он мог бы найти куда более выгодные пути, чем заточение в приходящем в упадок театре «Итимура» или содержание учеников за свой счет.

Тот же Утаэмон – будь то из-за денег или амбиций – переживал период метаний. В мире актеров, где принципиальность не в почете, можно было бы легко изменить себе без особого урона репутации и не потеряв лицо. Но Кикугоро остается верен себе – и в этом сила не только его искусства. В этом сила и его личности. Я оглядываюсь на всех современных деятелей искусства и не нахожу другого примера, где искусство и характер были бы столь неразделимы, как у Кикугоро. Он не только безупречный человек, которым можно гордиться, но и поистине завидный художник.

* * *

Что до меня, то я плохо разбираюсь в тонкостях танца, но, когда вижу нечто столь выдающееся, как исполнение Кикугоро, кажется, понимаю. Его танец не просто опьяняет зрителя – он сам словно погружается в экстаз, воспаряя в высшие сферы искусства. (Подобное, хоть и с менее отточенной техникой, встречается у Исии Баку.) Достичь таких высот можно лишь силой личности.

Когда я наблюдаю его танец, то испытываю то же волнение, что и при встрече с великой литературой или живописью. Поверхностное мастерство не способно так потрясти – это возможно лишь при полной, почти разрывающей сердце духовной наполненности.

Кстати, замечу: он безупречен в поведении. При всей его красоте, стати и славе даже в молодости за ним не водилось романов – редкость для актера.

Так или иначе, Кикугоро – пример не только для художников, но и для всех, кто стремится к совершенству.

* * *

Искусство Кикугоро, если проводить параллели с литераторами, чем-то напоминает манеру Сатоми Тона. Хотя, в отличие от последнего, он не козыряет «искренностью», отчего кажется еще более утонченным. Их роднит проницательность, страстность, отточенность и резкость – при