Корейские мифы. От Тангуна и хваранов до кумихо и продажи снов - Наталия Чеснокова

стрелой в две цели достаточно част в корейской классике. При помощи такого образа одновременно подчеркивается и умение героя обращаться с оружием, и его потенциал как избранника Неба.

Есть в «Оде о драконах», летящих к Небу» и упоминание того самого пророческого сна Ли Сонге. Только без подробностей: «Многие пели песни, но он не уяснил волю Неба — разъяснена была во сне»[29]. Никаких деталей, только сам факт некоторого вещего сна, потому что важно именно то, что Небо послало избранному человеку сон. Для легитимации в массовом сознании простых людей уже этого было достаточно. В другом стихотворении рассказывается о пророческом сне Тоджо: якобы во сне к нему явился Белый дракон и попросил спасти от Черного дракона, и после того, как Тоджо застрелил Черного дракона, Белый предрек появление у Тоджо наследников[30]. Белый дракон в дальневосточной культурной традиции обычно связан с благоприятными событиями, в то время как черный дракон — это опасность, бедствие. Кроме того, драконы часто являются родителям во снах о рождении достойного потомка. Поэтому в данном случае сон Тоджо одновременно указывает на мастерство Тоджо и на скорое рождение в его семье сына.

Каким в «Оде о драконах» представлен Ли Сонге? Умный, талантливый, спортивный и имеющий отличительные черты во внешности — крупный нос и длинные мочки ушей. Это мы можем увидеть и на картинах оджин, — правда, все они были созданы после смерти Ли Сонге. При этом удлиненные мочки ушей часто встречаются на изображениях Будды Гаутамы.

Белая фарфоровая ваза с изображением облаков и дракона.

National Museum of Korea

Словом, «Ода о драконах» создает для читателей объемный мир, полный традиционных образов, отсылок, исторических параллелей. Но что из приведенных примеров действительно имело место? Трудно сказать наверняка. Даже о том, были ли мочки ушей Ли Сонге действительно необычны.

Некий загадочный Чон

Есть в дальневосточной традиции представление о времени как о цикле. Как в фильме у Ким Гидока[31] «Весна, лето, осень, зима… и снова весна» (2003). По-корейски этот цикл называется мальсе сасан — «идея о конце времен». Согласно ей, нет ничего вечного: природные изменения, жизнь человека, расцвет и крах государства — все предопределено, у всего есть свой срок. Есть свой срок и у династии Ли.

И если «Ода о драконах, летящих к Небу» — это произведение, прославляющее династию Ли, то «Записи Чон Кама» («Чон Кам нок»), самое популярное запрещенное пророчество Чосона, обещали династии Ли скорый крах.

«Записи Чон Кама» («Чон Кам нок», XVI век) — профетическая книга, которая была распространена в период после XVI века и получила наибольшую популярность в XVIII–XIX веках. Согласно изложенным в ней пророчествам, в XIX веке (спустя пятьсот лет после основания Чосона в 1392 году) к власти должна прийти новая династия — Чон. Автор неизвестен. Точная дата составления неизвестна.

По своей форме «Записи…» — это беседа-мундап в форме «вопрос — ответ» специалистов по теории пхунсу чири соль Чон Кама и Ли Сима. Мужчины путешествуют по горам, изучают ландшафт Корейского полуострова и на основании него предсказывают периоды расцвета и упадка государств. Чон Кам и Ли Сим — герои вымышленные, но один из них явно связан с действующей династией, а другой — с грядущей.

Согласно «Записям…», династию Ли, которая черпает свое могущество благодаря энергии горы Пэктусан, должна сменить династия Чон, которая, в свою очередь, будет связана с горой Керёнсан. Представитель новой династии появится со стороны островов и называть его будут спасителем народа Чемином (濟民) или истинным человеком, сверхчеловеком Чинином (眞人).

Точная дата, автор и условия создания первой версии «Записей Чон Кама» неизвестны. Но, скорее всего, на возникновение пророчества повлияло восстание чиновника Чон Ёрипа (1529–1589) в конце XVI века. Восстание не удалось, но идея о свержении клана Ли и прихода к власти нового лидера начала проникать в сознание масс. Так, в летописи «Истинные записи Сонджо» («Сонджо силлок») встречаем предсказание-чхамсоль: «Поколения позднее Чон-сси [клан] придет к власти. Местом его будет храм Кэтхеса в горах Керёнсан уезда Ёнсан-хён»[32]. Однако Ким Синхве утверждает, что еще за сотню лет до указанных событий, в конце XV века, уже существовало пророчество, в котором говорилось об окончании династии Ли (деревянного ребенка) и смене ее кланом Чон[33]. То есть вот он, деревянный ребенок из «Оды о драконах, летящих к Небу».

Фамилия Чон и раньше упоминалась в контексте борьбы с Ли Сонге и его семьей. Например, по приказу того самого братоубийцы Ли Банвона (Тхэджона) был убит и популярный корёский чиновник-неоконфуцианец Чон Монджу (1337–1392). Причиной стал отказ Чон Монджу переходить на сторону Ли Сонге.

Свой отказ Чон Монджу выразил в стихах:

Пусть я умру, умру,

Сто раз умру.

Белые кости в прах обратятся,

А душа останется иль нет,

Но сердце, преданное государю,

Разве может изменить?

Отказ был столь явный, что спорить не имело смысла. На кэсонском мосту Сонджуккё прислужники Ли Банвона размозжили Чон Монджу голову булавой. Согласно городским легендам Чосона, на мосту до конца XIX века в дождь проявлялся темно-красный отпечаток, похожий на кровь. О происшествии скоро стало известно, и Чон Монджу вошел в историю как идеал верноподданного.

Мост Сонджуккё и гора Чурёнсан, где закопаны пояс и чиновничья одежда Чон Монджу, стали символами преданности. Находятся они в КНДР, но в Сеуле также в 1970 году была установлена статуя Чон Монджу у моста Янхвадэгё.

Самое примечательное в этой истории — это то, что Чон Монджу стал посмертным героем благодаря своему убийце. Ли Банвон в 1401 году велел присвоить Чон Монджу почетный титул мунчхунгон («верный гражданский сановник»), написал о Чон Монджу стихи и пригласил его детей на высокие должности. В 1432 году, уже в правление вана Седжона, Чон Монджу было даровано первое место в списке «Биографии верных вассалов» («Чунсин джон»), а в 1439 году были опубликованы его работы.

В 1628 году в городе Вонджу (провинция Канвондо) было распространено пророчество, которое, как считается, было связано с «Записями Чон Кама», и в нем упоминалась гора Керёнсан, однако имя спасителя корейского народа не было указано. В конце того же года впервые появляется пророчество, в котором упомянут «настоящий человек» чинин, и после этого термин все чаще упоминается в пророчествах и личных записях интеллектуалов. Историк Чон Хынсу считает, что первое появление термина относится к 1631 году и связано с историей о некоем полумистическом человеке по фамилии Чон, который жил в горах Каясан, имел необычную внешность и изображение солнца и луны на плечах[34].

В XVII веке продолжались восстания, осложненные тяжелым экономическим положением крестьян Чосона, а