Корейские мифы. От Тангуна и хваранов до кумихо и продажи снов - Наталия Чеснокова

Столкнулись внешние и внутренние противоречия. Ли Иним, Лим Гёнми и Ём Хынбан были обвинены У-ваном в заговоре и казнены. А китайская империя Мин (1368–1644) решила усилить свои границы и вернуть себе те самые земли, которые в 1356 году отошли к Корё. Два ключевых военачальника периода — Чхве Ён и Ли Сонге — имели противоположные точки зрения на потенциальные земельные приобретения Мин. Чхве Ён считал, что необходимо нанести упреждающий удар и продемонстрировать силу Корё. Ли Сонге, который ранее, в 1356 году, принимал участие в захвате тех самых земель, был не столь воодушевлен перспективами. Но У-ван принял сторону Чхве Ёна.

Судя по дальнейшим действиям У-вана, был правитель неосмотрительным и доверчивым. В наши дни он наверняка легко стал бы жертвой телефонных мошенников. Либо же У-ван настолько был горд и самовлюблен, что не принимал отказов, и нарциссизм сыграл злейшую из всех шуток.

У-ван не учел, что Ли Сонге со всей своей армией планом был недоволен. А ведь когда у тебя под управлением 50-тысячная армия и с большой долей вероятности нападение обречено, есть смысл задуматься об альтернативах. Итак, на одной чаше весов — мучительная и вряд ли скорая гибель от рук превосходящего силами врага, а на другой — отказ от подчинения и мятеж, который тоже закончится гибелью, если не удастся. Но тут есть крохотное слово «если», ведь мятеж может быть и успешен.

Ли Сонге выбрал жизнь и риск. На подступах к пограничной реке Амноккан, у острова Вихвадо, он повернул войска назад, на столицу. Как считается, при этом он провозгласил, что не может младшее государство нападать на старшее, тем самым начисляя себе будущие бонусы в международных переговорах. В столице, Кэгёне (ныне это Кэсон в КНДР), Ли Сонге захватил под стражу Чхве Ёна и объявил о низложении У-вана, которого сослали сначала на остров Канхвадо, а позднее — в город Каннын провинции Канвондо, где У-ван и скончался.

После казни Чхве Ёна и ссылки У-вана Ли Сонге не сразу пришел к власти. Сначала он посадил на трон сына У-вана по имени Чхан (1381–1389, правил 1388–1389), при котором стал регентом. Но прошло немного времени, и поползли слухи: а действительно ли У-ван был сыном Конмин-вана? Или же он был тайным сыном буддийского монаха Синдона (1323–1371), который имел на Конмин-вана большое влияние?.. А если У-ван — не сын Конмин-вана, то какое право имел он управлять страной и какое право управлять страной имеет его сын? Если вы сейчас тоже об этом задумались, то спешу вас огорчить: вряд ли мы когда-либо узнаем, была ли в этих слухах истина, или все было сделано для того, что свергнуть Чхан-вана и расправиться с потомками Конмин-вана. Все эти слухи были записаны уже в правление Ли Сонге и его клана, и нам теперь остается только сослагательное наклонение.

Но дело было сделано — народные массы и элита всколыхнулась против семилетнего правителя, и он был низложен и сослан. На следующий год ему и его отцу У-вану королевским приказом было дозволено покончить с собой с помощью яда. Смерть при помощи яда, несмотря на жестокость, считалась почетной, и ее применяли по отношению к знатным персонам.

Королем после Чхан-вана стал пожилой уже Конъян (1345–1394, правил 1389–1392). Он действительно относился к королевской семье, но влияния в Позднем Корё уже не имел. В течение трех лет правления Конъян-ван был марионеткой при Ли Сонге и поддерживающих его конфуцианцах-реформаторах. Именно при Конъян-ване были проведены нужные для Ли Сонге и его сторонников земельные реформы, проведена ротация среди приближенных к власти чиновников. Впоследствии Конъян-ван также был низложен, и власть наконец перешла к Ли Сонге.

Оставим за кадром вопрос, был ли серым кардиналом сам Ли Сонге, или за него важные вопросы решали конфуцианцы-реформаторы, в том числе Чон Доджон. Мне думается, что Ли Сонге, как и другие правители, были пешками в руках интеллектуальной элиты страны, но доподлинно это никогда не узнать.

Но мы познакомились с фактами и хронологией событий, а теперь обратимся к тому, как вокруг Ли Сонге постепенно стал создаваться миф. Ли Сонге оставался человеком из плоти и крови, но нужно было доказать законность его притязаний на трон. Адресатов для этого было сразу несколько: китайская империя Мин и население Корейского полуострова. Поэтому и методы были очень разные.

Одной из популярных историй, которая, как корейский соджу, куда сложнее, чем кажется, является легенда о том, как монах Мухак выбирал будущую столицу. Первые годы после основания Чосона столицей оставался город Кэгён (Кэсон), который ранее был столицей Корё. Но новое государство не могло существовать на месте старого, поэтому требовалось найти новое подходящее для него место. Ли Сонге попросил Мухака это место найти.

Мухак отправился в путь. Шел он с севера на юг, шел он долго по горам и долинам. Красивые места проходит, а все не то. Устал, но на отдых нет совсем времени. И тут проходит Мухак мимо бескрайнего поля, на котором старик, один-одинешенек, понукает упрямого осла: «Что ты идешь-то не туда, неуч! Как Мухак!» Мухак прислушался. Иероглифы его имени действительно были «не» и «учеба», но в таком контексте никто еще к нему не обращался. А старик-крестьянин знай все ворчит на застывшего на борозде осла.

Мухак приблизился к ним и, поздоровавшись, объяснил свою задачу: что идет он дни и ночи, а по пути нет никакого пригодного для столицы места. Старик тогда сказал: «Поворотись-ка отсюда на десять ли назад, там и будет город». Мухак поблагодарил его, поклонился, а когда поднял голову — ни старика, ни осла, а вместо поля — обычная горная долина. Непростой то был человек, посланный Мухаку наставник-дух. Последовал Мухак его совету и вернулся на десять ли назад. Там он нашел город Ханян, который и стал новой столицей Чосона. В память о встрече Мухака и того загадочного крестьянина в Сеуле есть район Вансимни, что дословно и означает «вернуться на десять ли».

Пророческий сон, летящие драконы и воля Неба

Как мы помним по предыдущим главам, правителя в средневековой Корее всегда выбирает Небо. Указывает на подходящего человека Небо всегда нестандартно. В случае с Ли Сонге все началось с пророческого сна, который сейчас знает каждый кореец от мала до велика.

Когда Ли Сонге был еще военным и служил на северной границе, приснился ему странный и красочный сон. Якобы бродит он по крестьянскому двору, окруженный курами, и те громко шумят, хлопают крыльями, кудахчут. В этом сне Ли Сонге зачем-то заходит в сарай и выносит оттуда на своей спине три