В поисках разумного человека. Археология о самом древнем - Павел Владимирович Волков

Еще точнее — долина в верхнем течении реки Иордан.

Огромное, несравнимое с Сент-Ашелем, просто невероятное количество роскошных бифасов собрали, например, энтузиасты кибуца Ma'ayan Baruch. Я был просто поражен их «домашним» музеем. «С нами был археолог, и он попросил нас собирать при полевых сельских работах все необычные камни. С этого все и началось...»

Публиковать результаты постоянно пополняемых сборов им просто некогда. Жизнь — стремительна.

Левант — место в нашей истории, похоже, особое.

Галечные чопперы олдувая — не просто орудия более примитивные относительно ашельских рубил. На рисунке 59 представлены самые красивые, наиболее похожие на «человеческие». Галечные орудия и ашельские бифасы имеют различное происхождение. Эти изделия «родились» в результате принципиально различного «отношения» к труду, в итоге несопоставимых планов их изготовления и предварительных технологических «задумок». Вполне вероятно, что их делали «различные существа». Бифасиальные изделия ашеля созданы, как мы можем полагать, мыслящим мастером, произведены в результате принципиально иного процесса, в рамках иного мышления при планировании действий с камнем и радикально иной технологии, нежели олдувайские изделия.

Рис. 59. Олдувайские орудия (по Кларк, 1977. С. 62)

Обратимся вновь к книге Ю. И. Семенова, который писал, что в «эпоху рубил» (в ашеле) «...каждая форма орудия представлена в наборе большим числом стандартизированных экземпляров. Изготовители этих более совершенных орудий, несомненно, уже обладали языком и мышлением. Резкий контраст между этими орудиями и орудиями, представляющими самую раннюю стадию эволюции каменной индустрии, свидетельствует о том, что у изготовителей последних отсутствовало высокое развитие умственных способностей и, соответственно, язык (Cambridge history of Africa. Vol. I. London., 1978; Cambridge history of Africa. Vol. II. London, 1982; Isaak G. L. The activities of early African hominids // HO; Isaak G. The food-sharing of protohuman // SA. 1978. Vol. 238. No. 4)» (Семенов, 1989. С. 146). «Последние», как следует из контекста, — это изготовители олдувайских изделий. В технологии производства олдувая «отсутствуют правила действий, которые предопределяли бы форму орудий» (Там же). Ашельские изделия заметно отличаются от олдувайских.

Ашель характеризуется определенной стандартизацией продукции из камня. Знаменитый археолог Г. Чайлд пишет: «Стандартизованное орудие есть само по себе ископаемая концепция... Воспроизвести образец — значит знать его, а это знание сохраняется и передается обществом» (Чайлд, 1957. С. 30).

Долгое время в науке бытовали достаточно устойчивые мнения, что среди признаков жизнедеятельности человека следует называть жилища, следы использования огня, разнообразную орудийную деятельность и т. п. До недавнего времени (приблизительно около полувека назад) считалось, что все перечисленные свидетельства «человечности» накапливались в результате эволюции достаточно медленно. Дискуссии велись только вокруг вопроса о том, какой именно набор накопленных признаков можно считать достаточным, чтобы уверенно определить этап возникновения следов деятельности именно человека. Но, как справедливо пишут П. И. Борисковский и П. Г. Григорьев, «африканские материалы позволяют по-новому смотреть на вопросы возникновения человеческой культуры. Ранее казалось на основании данных археологии (неполных, как мы теперь хорошо знаем), что многие стороны человеческой культуры возникали постепенно, а сам процесс представлялся медленным накапливанием отдельных свойств, наращиванием их над одним признаком (сознательным трудом) пирамидой, опрокинутой, поставленной на свою вершину. Этот процесс занимал несколько археологических эпох, которые соединялись в одно целое — нижний палеолит (или нижний и средний палеолит). Такая большая классификационная единица отвечала периоду становления человека и общества. В конце нижнего, с началом верхнего (позднего) палеолита начинается «готовое общество». Теперь очевидно, что те стороны человеческой культуры, которые ранее казались возникающими в последовательные эпохи палеолита, на самом деле появились одновременно, в пределах одной археологической эпохи — олдувайской. Таковы охота, жилища, охотничьи поселки и более широко — оседлость, связанная с охотничьим образом жизни» (Борисковский, Григорьев, 1977. С. 191).

Но можно ли считать человеком «производителя» орудий в олдувайскую эпоху?

Кстати...

Вспомнилось что-то не к месту.

На одной из вводных лекций для студентов я однажды спросил: кем вы мечтаете стать? Нет, не по окончании курса университета. Вообще, в жизни.

Одна из студенток ответила: <Я планирую стать специалистом по орнаменту керамики 14-го слоя памятника (имярек) ранней поры позднего неолита на среднем течении правого берега притока реки.»

Я понял.

Она сделает хорошую карьеру в нашей науке. Далеко пойдет.

Я не шучу.

Процесс социальной энтропии наблюдается давно, уже не одно десятилетие, и его вектор стабилен. Но, тем не менее, мы узнаем все больше. К сожалению, часто — именно больше, а не лучше. Но нас это не особенно беспокоит. Нас увлекает процесс.

Огромный массив данных, полученный археологами в XX столетии, лавина бессмысленных публикаций, титулы и корпоративные скрепы современного «научного сообщества» раздавили не один десяток талантливых исследователей моего поколения. Пришедшие же в науку случайно, без особых дарований, желаний или целей не всегда понимают, что они будут априори обездолены в итоге своей «научной жизни».

Не думаю, что это их особо огорчает. Я их вполне понимаю. Человеческая природа вполне естественно ориентирована на потребу времени.

Перед каждым входящим в мир археологии стоит сложный выбор: «думать, как все» или осознать реальную сложность познания прошлого? Успокоить себя общественным мнением или «взяться за плуг»? Дилемма — не из простых.

В любом деле всегда есть «широкая дорога». Движение по ней может дать желающему в науке не только иллюзию его интеллектуальной значимости, но и вполне реальные материальные блага. Однако познание главного идет все же через «узкие врата», и здесь многое может показаться неожиданным.

Но все это так, «кстати».

В нашей науке долгое время господствовала гипотеза об эволюционном происхождении человека от «древних, вымерших гоминид». Отчетливо фиксируемые археологами смены доминирующих в различные эпохи технологий обработки камня представлялись связанными с этапами эволюции самого человека и его способностей.

«Современным человеком» предлагалось считать то человека эпохи неолита, то носителя какой-либо из позднепалеолитических культур. Большинство же археологов полагало, что человек формировался настолько «постепенно», что найти «начальную точку» в его истории практически невозможно, и отводили этому процессу практически весь огромный период палеолита (Борисковский, Григорьев, 1977; Деревянко, Маркин, Васильев, 1994; Семенов, 1989; и др.).

Столь большое разнообразие мнений по этому вопросу объясняется особенностями применяемых в археологии методов. На протяжении долгого времени основой корреляционных исследований служили данные, полученные на базе морфологического анализа, то есть на основе изучения внешних форм изделий. Это порождало достаточно высокую степень субъективности в оценке и характеристике древних артефактов. Зачастую степень «совершенства» или «примитивности» изделий эпохи палеолита определялась исследователем, что называется, «на глазок».

Для своего времени морфологический анализ был методом вполне продуктивным. Детальнейшее