В поисках разумного человека. Археология о самом древнем - Павел Владимирович Волков

148). Для изготовления всех этих колотых галек, чопперов или орудий из корявых отщепов, для всех этих мелких, характерных для доашельского периода изделий человеческого интеллекта явно не требовалось.

Орудия ашельской культуры имеют яркие, высокие эстетические и технологические характеристики. Их производство требует развитого технологического мышления, большого количества знаний, опыта, возможностей этот опыт накапливать, фиксировать и передавать.

Сравнительный анализ древнейших технологий позволяет говорить об определенном «ашельском феномене». Его признаками является отчетливо фиксируемая внезапность появления бифасиальных технологий производства каменных орудий. Их изготовление не есть результат совершенствования технологий предыдущих. Создатель ашельских бифасов обладал не просто лучшими способностями, чем изготовитель чопперов олдувая. Ашельская культура предполагала способность человека к совершенно иному, радикально отличавшемуся от способностей существ олдувая, мышлению.

Когда же появился человек?

В достаточно удаленную от интересующего нас времени эпоху (около 4 млн лет назад) палеонтологи фиксируют существование «древнейших гоминид» — австралопитеков. Выделяется несколько их видов: Australopithecus afarensis (южная обезьяна из Афара), Australopithecus africanus (африканская южная обезьяна) и др. Антропологи предполагают достаточно непростую эволюцию австралопитековых гоминид, в результате которой часть из них приобрела способность расщеплять камень и изготавливать из него простейшие изделия. Существ назвали — Homo habilis, Homo ergaster и Homo erectus.

С термином Homo антропологи, конечно же, погорячились. Да и вообще... Но, надеюсь, все понемногу поправится. Как показывает время, «биологические имена имеют тенденцию меняться» (Деревянко, Маркин, Васильев, 1994. С. 149). Антропология — наука непростая. И, наверное, поэтому родословное древо гоминид, вычерченное одним исследователем, редко совпадает с версией другого специалиста. Все крайне переменчиво. К Homo erectus, например, сейчас относят и синантропа («пекинского человека»), и скандально известного питекантропа («яванского человека»)...

Очевидно, что для всей этой компании необходимо подобрать какое-то общее наименование.

Наиболее разумно назвать всех живших во времена появления человека и ранее, как полагают, близких к нему по своему биологическому строению, но ныне вымерших существ археопитеками — от греческих слов «древний» и «обезьяна». Тем же из них, кто был способен изготовить из камня или других материалов хоть какие-нибудь приспособления для добывания пищи, можно даровать титул «умелый».

Олдувайская археологическая культура, по всей вероятности, есть результат активности именно археопитека умелого. Для этой, как говорят археологи, индустрии «характерно доминирование простых форм изделий из целых галек.» (Там же. С. 159). Нижняя хронологическая граница олдувайской культуры — приблизительно 2 млн лет назад. Верхний хронологический рубеж — около 800 тыс. лет назад — время начала постепенного исчезновения следов олдувайской культуры. Этот же период приблизительно есть и время появления ашельской культуры (рис. 67).

Рис. 67. Генезис археопитеков и архантропов

На основе полученных экспериментально-технологических данных о древнейшем каменном инструментарии можно уверенно сказать, что генетической взаимосвязи между технологиями производства изделий «олдувая» и орудий «ашеля» не существует.

Ашельская культура уникальна, возникает внезапно, без фиксируемых археологическими методами «корней».

Ашельская культура постепенно менялась. Но особенно примечательно то, что все это происходило вне какого-либо контакта с носителями «галечных традиций». Короче говоря, общения человека с археопитеками не зафиксировано. У нас нет «родственников» среди «умелых обезьян», оставивших нам камни олдувая.

В дальнейшем ашельская технология расщепления камня постепенно эволюционирует в мустьерскую, которая, в свою очередь, перерастает в позднепалеолитические и неолитические технологии. Фиксируемая специалистами изменчивость способов обработки камня в это время обуславливалась преимущественно внешними обстоятельствами (особенностями природного окружения). Но сам человек — носитель как ранних, так и поздних археологических культур — похоже, не изменялся.

Археология как наука об артефактах не свидетельствует об эволюции человека. Со времени возникновения культуры ашеля его способности, судя по результатам его работы с камнем, остались на одном, достаточно высоком уровне.

Антропологи склонны считать существующий около миллиона лет, как они говорят, «подвид» Homo sapiens (archaic) уже собственно «человеческим». Но с точки зрения археологии более правомерным представляется термин «археоантроп» или «архантроп» (от греческих «древний» и «человек»). К каковым можно отнести практически всех людей донеолитической, если угодно — «допотопной», — истории, то есть тех, жизнь которых мы знаем преимущественно не по письменным источникам, а из анализа оставшихся после них артефактов.

Что же в итоге? Можем ли мы, наконец, прямо ответить на поставленные в начале этой главы вопросы?

Ответить можем.

Мы все более отчетливо видим уникальность человека; мы все более уверены в том, что наши самые далекие предки близки нам и похожи на нас и что в нашем прошлом все творилось отнюдь не по воле случая...

В археологии палеолита остается еще множество нерешенных проблем. Где человек сделал свой первый шаг в мир? Когда все началось? Где на хронологической шкале мы можем поставить нулевую отметку в нашей истории?

У науки все больше опыта, и порой очень соблазнительно заявить, например, что. да, уж теперь-то мы точно и достоверно знаем, что человек появился в «период раннего ашеля». И что все его предшественники на земле, со всеми своими «изделиями» из мелкой колотой щебенки людьми на самом деле не были.

Наука не всесильна, и далеко не все проблемы она способна решить. И для тех, кто всерьез размышляет о парадоксах человека, для постижения его особости, необходимо сделать очередной, совсем непростой, шаг.

Человек пришел в мир исторически «неожиданно», без каких-либо «природных» предпосылок, без доступной нашему пониманию «биологической необходимости», вопреки всякой привычной постепенности или даже формальной логике.

Наши праотцы прошли долгий исторический путь. Наши предки не утонули в трудностях или в радостях быта. Наши предшественники сумели сберечь осознание своей миссии в окружающем мире, не деградировали и не одичали в периоды климатических катастроф, сумели сделать прорыв ради возвышенных целей и обрести достойную полноту жизни.

Свидетельства этому в археологии есть.

История человечества не поддается формальному логическому анализу, она не укладывается в рамки устойчивых закономерностей. Но наша история — не хаос.

В поиске и анализе парадоксов нашей истории, при попытках понять их неслучайность, суть и неизбежность их появления, мы имеем шанс не просто найти нечто очень важное. Знание о далеком прошлом дает нам не только верное понимание происходящего сегодня, но и возможность проследить главный вектор нашей истории, понять промыслительность происходящего с нами на протяжении тысячелетий...

В середине XIX века, в ту пору, когда вера людей в прогресс и всемогущество науки была особенно велика, один из величайших поэтов в мировой истории Иоганн Вольфганг фон Гёте написал удивительные по своей прозорливости строки:

Мы могли бы знать многое лучше,

Если бы не хотели узнавать слишком точно.

И, похоже, что прежде всего не в археологических монографиях, а совсем в