В поисках разумного человека. Археология о самом древнем - Павел Владимирович Волков

оценкам, появление памятников этой культуры относят ко времени около миллиона лет назад. Исследования материалов этого периода показывают, что люди использовали в это время функционально очень разнообразный каменный инструментарий. Абсолютное большинство орудий было многофункциональным. Это означает, что, например, один и тот же нож мог применяться и для резания овощей, и для работы по дереву, и, при необходимости, для скобления кости.

Все эти разнообразные по функциям ашельские инструменты не имели ярко выраженных специализированных форм. То есть в качестве орудий в основном употреблялись слабо обработанные или вовсе неподправленные отщепы или сколы с камня.

И в то же время наряду с орудиями для выполнения различных функций и непродолжительной работы систематически изготавливались экземпляры, совершенно не похожие на другие.

Неординарны три основных показателя, проявившиеся в этих орудиях:

— технология производства,

— форма,

— назначение.

Эти орудия не были многофункциональны.

Они не изготавливались из случайных осколков.

Говоря об этих необычных для всего прочего ашельского инструментария изделиях, один из крупнейших специалистов по функциональному и технологическому анализу В. Е. Щелинский отмечает, что производство такого рода изделий происходило по несомненно неординарной, особенно сложной, не имеющей в то время аналогов технологии.

Исследования В. Е. Щелинского привели к очень важному экспертному заключению: все интересующие нас орудия оказались «мясными разделочными ножами для длительного пользования». Роль этих тщательно отделанных, морфологически ярко выделяющихся из общего набора более примитивных орудий еще и «как бы оттенена тем, что на стоянках, начиная с олдувайской эпохи, они встречаются с массой простых, недифференцированных в функциональном отношении орудий» (Щелинский, 1994. С. 35).

Речь идет об «ашельских рубилах» («бифасах», иногда — «handaxes»), наиболее знаменитых изделиях раннего палеолита (рис. 58).

Рис. 58. Бифасиальные орудия (ашельские рубила). Палестина. Пещера Табун (по Палеолит…, 1978. С. 48)

Технология их производства действительно очень сложна. В период развитого ашеля эти изделия были уже столь совершенны, что дальнейшая история, пожалуй, не знает примеров достижения столь выдающихся успехов в обработке камня.

Итак, мы видим, что в эпоху раннего палеолита тщательная отделка орудий из камня производилась лишь при изготовлении только одного типа инструмента. Материал для него подбирался особенно качественный. Эти листовидные, бифасиально обработанные артефакты имеют необычайно выразительную форму, отличающую их от всех других изделий инструментария того времени.

Только это орудие в ашельский период истории было узкоспециализированным и не использовалось в каких-либо других, повседневных работах.

Но, пожалуй, наиболее важной для нас является их функциональная специализация — «разделка туш животных».

Нетрудно заметить, что «ашельские бифасиальные орудия» обладают практически всеми признаками, которые можно считать обязательными для характеристики культовых изделий. Если предположить, что для совершения первых в истории жертвоприношений человеку реально необходим только один инструмент — жертвенный нож, то этим орудием вполне могли быть древнейшие бифасы, явно находящиеся вне ряда обычных, бытовых, повседневно используемых предметов.

Современная математика сравнительно недавно пережила воистину революционную ситуацию. Пользуясь своими методами, математики пришли к ряду удивительных заключений, среди которых есть и такие, что имеют непосредственное отношение и к гуманитарным наукам. Так, одно из следствий знаменитой теоремы Курта Гёделя «О неполноте» можно сформулировать таким образом: «Количество потенциально доказуемых истин значительно меньше количества истин существующих, но принципиально недоказуемых».

Конечно, это никак не освобождает нас от ответственности и не является поводом для безудержного фантазирования. И вместе с тем для ряда интуитивно ощущаемых предположений мы, вероятно, никогда не сможем обнаружить достаточно убедительных прямых доказательств, и в нашем распоряжении после долгого и добросовестного поиска все же могут оказаться доставшиеся нелегким трудом, долгожданные, но принципиально только косвенные свидетельства.

На пороге истории

Разумеется, все мы с самого начала знали, чем это кончится.

Брет Гарт «Друг Роджера Катрона»

Кто же есть человек?

Этот вопрос был задан еще на дискуссии Платона и Диогена из Синопа (того самого, что жил в бочке). Тезис Платона вы, наверное, знаете: «Человек — это двуногое без перьев». Помните и принесенного Диогеном ощипанного петуха («платоновского человека»). После краткой дискуссии последовал и окончательный вывод древнегреческой философии — «двуногое, без перьев и с плоскими ногтями».

Казалось бы, в публикациях трудов археологов, изучающих нашу историю в каменном веке, термин «человек» должен быть абсолютно ясным. Но, как ни странно, даже в наиболее авторитетных обобщающих работах, посвященных палеолитоведению, археологи откровенно стремятся уйти от прямого ответа на вопрос «кто же мы есть?».

В антропологии без понятия «человек» обойтись сложнее. И оно есть (хотя и дискуссионное, но более или менее устоявшееся) (Алексеев, 1972; 1975. С. 5–48; Алексеев, Першиц, 1958; и др.). Комплекс наших отличий от «обезьяны» называется «гоминидной триадой» (Деревянко, Маркин, Васильев, 1994. С. 143), т. е. совокупностью таких качеств «животного», как «прямохождение, определенный объем мозга и способные для относительно тонкой работы руки». Маловато, конечно, но что делать...

Человек, по понятиям антропологии, как биологический вид входит в отряд «приматов» (вместе с обезьянами и «полуобезьянами»), общепринятой классификации которых к настоящему времени нет и в ближайшем будущем не ожидается.

В составе «приматов» антропологи выделяют семейство «гоминид», где оказался и «современный человек», и «ископаемые люди», и некоторые «вымершие высшие приматы типа австралопитеков».

Есть еще и такое понятие, как «человекообразные обезьяны», под которыми биологи подразумевают гиббонов и понгид (к ним относят горилл, шимпанзе и орангутанов), а в популярной археологической литературе — «существа», занимающие как бы промежуточное положение между древними вымершими обезьянами и человеком «современного облика».

Как видим, в целом типология довольно путаная. В руках антропологов кости; у нас — камни.

Кто же есть «человек» с точки зрения археологии. Должны существовать отличия следов деятельности обезьяны от следов деятельности человека.

Первый шаг в поиске подобного рода определений сделали, правда, не археологи. Этих персон стоит упомянуть — станет яснее, где и в какой среде зарождались подобные идеи. Вероятно, раньше всех прямо заявил об этом Бенджамин Франклин... Его приговор был таков: «Человек — это животное, делающее орудия».

Не мог пройти мимо и наш властитель либеральных умов, «людовед и душелюб» Н. А. Радищев: «Паче всего человека отличающее качество состоит в прямохождении».

Побоялся остаться в стороне и Фридрих Энгельс: главное, по его мнению, — «способность трудиться». Звучит это, правда, довольно расплывчато, но меж тем такое понимание человека стало основным в марксистской науке. В советской археологии, например, вполне всерьез бытовали определения вроде того, что». с точки зрения коммунистической идеологии настоящий человек — это прежде всего настоящий труженик». И такой странной гипотезе в 60-е годы XX века придавалось настолько большое значение, что порой в научных публикациях можно