Королева Мэлли - Тереза Нильская

- Не верю, - тут же отозвался голос из темноты.

Глава 32. Голубой шар

Задумалась, что сказать Дику. Да, у меня есть немного в этом мире способности лечить голубыми искорками с ладоней. Помогла этим щенкам от чумы, и спасла Арчибальда, когда его кабан затоптал.

Но сейчас вот у меня на ладонях не искорки, а светящийся небольшой голубой шар, ещё и тёплый.

- Дик, - говорю я парню, - я и сама точно не знаю, самой интересно, что это.

- Это голубая магия, Мэл, очень редкая. - неожиданно говорит мой друг. - Я слышал о ней от старой ведьмы в нашем лесу. Когда я сильно болел, чуть не умер, отец ходил к ней, просил вылечить. У неё на ладонях были слабые голубые искры. Я запомнил. А она просила никому не рассказывать про неё.

- Вот как... А я и не знала, что есть ведьмы с голубыми искрами.

- Мэлли, это сильная древняя магия. Она так говорила.

- Я не знаю, как ей управлять. Но щенков от чумы я именно ей лечила.

- Вот поэтому они и смогли быстро выздороветь. А болезнь-то ведь у них смертельная была. Ты, Мэл, смогла тогда почти невозможное сделать. И никто ведь не знал, думали, что лекарь их спас.

- Спасибо, что рассказал, Дик, - благодарю его я, - не знаю только, чем здесь мне моя голубая магия поможет.

- Хотя бы свет есть… Это уже помощь.

Потом мы каждый в своей камере пытаемся найти хоть что-то, на что можно сесть. Ничего, все голо. Решаем с ним сесть рядом, и хоть через стенку с решеткой между камерами, но рядом. Правда, прямо на холодный каменный пол.

Сидим, иногда говорим, иногда молчим. Если бы я была одна, было бы очень страшно. Думаю, что и Дику также. А вдвоем все-таки чуть легче.

Проходит много часов. Все та же темнота, прямо могильная. День или ночь - вообще не понять. И очень холодно.

На улице уже первый снег, подвал никак не отапливается. Холод просто невероятный. У меня уже зубы стучат. Мы то ходим по камерам, чтобы согреваться в движении, делаем всякие упражнения, чтобы не замерзнуть окончательно, то сидим, устав от движений.

Сколько там можно выдержать? Это же невозможно, до костей уже холод пробирает. Я вообще в платье. Дик в более тёплой одежде псарей. Он хотел передать мне куртку, но прутья у решётки частые и плотные, между ними одежду не протащить.

К утру здесь найдут просто два хладных тела, с трупным окоченением. Тяжёлое такое понимание.

- Мэл, - стуча зубами, говорит Дик, - попробуй думать про магию, может быть ты ещё что-то сможешь, кроме света?

Я уже так замёрзла, что плохо соображаю. Мне бы органы все не застудить внутренние. Но на остатках сознания понимаю, что ведь Дик прав. Надо пробовать. Как говорится, “методом тыка”. Что-то да может получиться.

Снова встряхиваю ладонями, вызывая крохотный светящийся голубой шар. Он согревает только ладони. Смотрю на него напряженно, представляю, что это шар увеличивается в размерах. Трясу ладони.

Стараюсь увидеть силой мысли увеличение шарика. И не сразу, но вижу, что он стал чуть-чуть расти, а ладони мои стали голубыми. Так невероятно это быть человеком с голубыми ладонями.

Дик смотрит на меня, вцепившись в решётку соседней камеры, подбадривает, что все получится. Он очень верит в меня.

Шарик разрастается, превращается уже в метровый шар. Но я тяну и тяну его края мысленно дальше, чтобы попасть внутрь него. Там, внутри, заметно теплее.

И вот я уже внутри него, все словно начинает оттаивать. Закоченевшие ноги начинают потихоньку и с болью двигаться. Какое счастье, что есть моя магия!

- А на меня хватит, Мэл? - с надеждой спрашивает хриплым голосом Дик. - До меня шар твой сможет дойти, через решётку? Она плотная такая.

Да, железа на камеры не пожалели, построено на века, добротно. Но у нас есть теперь надежда.

Я почти согрелась, и мыслю быстрее. Тяну края голубого шара дальше, растягиваю мысленно через решётку. Тяну и тяну, представляю себе, как голубой шар проходит решётку.

И он идёт туда. Дик с готовностью ныряет в шар, чтобы согреться. Я вижу его искаженное холодом лицо, словно постаревшее. Сама, наверное, выгляжу не лучше. Но теперь мы спасены от ужасного, насквозь пробирающего холода.

- Спа-а-си-ибо, Мэл, - говорит дрожащим голосом Дик, - думал, околеем тут, помрем. Какое счастье, что ты ведьма. Ты голубая ведьма, Мэл.

Надо же, голубая ведьма.

- Вот уж я не знала ничего про себя, Дик. Я же болела, память теряла…

Мы медленно согреваемся. Шар стоит в пространстве между нашими двумя камерами, согревая даже решётку и пол. Теперь можно спокойно сесть на него. Садимся с Диком с двух сторон решётки, прислонившись к теплому железу, как к батарее.

Теперь можно даже поспать, не боясь уснуть навеки. Или поговорить про голубых ведьм. Интересно, что ещё Дик про них знает.

- Дик, ничего про ведьм не знаю, я же память потеряла, - начинаю я.

- Мэл, с чего ты так считаешь? Все у тебя с головой в порядке. Ты же очень умная. Отец вон как тебя слушается.

- Ну, я не помню, Дик, где раньше жила и что делала, даже откуда я, не знаю. И ничего по голубых ведьм не помню. Расскажи мне про них, что знаешь, Дик.

- Да я тоже знаю немного, со слов той лесной ведьмы. Она очень старенькая уже была. Но народ её в селе знал и берег. Заботились о ней. Еду ей носили, помогали по очереди. И никому про неё пришлым или господам не рассказывали. И все в сёлах своих ведьм берегли.

- А почему ведьм скрывали, Дик?

- А потому что они из народа вэлби. Раньше в древности такие были. Их вэлби звали. С ними запрещали общаться, мне говорили про это. Говорили, что они предали страну, и из-за них Вольтерру чуть не захватили.

Вот как. Предатели, значит.

- Но народ простой в это не верил, Мэл. Каждая деревня старалась найти свою ведьму вэлби и беречь её. Это как священная тайна у простого люда была. Только под пытками могли проговориться.

Надо же, пытали даже из-за ведьм…

- А почему их берегли, ты знаешь?

- Потому что только они могли вылечить самые страшные, неизлечимые