Брошенная невеста. Обманутая жена - Кристина Юрьевна Юраш

— Теперь понятно, почему у нее все не так. Ни в коем случае нельзя называть “счастливчик”, “счастливица” или “удачливый”, — запротестовала я. — Это уже проверено. Они все неприятности соберут. У нас был корабль “Счастливый”. Так у него всегда были проблемы, то течь, то на таможне задержали, то бунт на корабле. А как переименовали, так все неприятности исчезли.

Я смотрела на его лицо. На влажные пряди у виска. На линию челюсти, слегка напряженную, когда он сдерживал улыбку. На пальцы, уверенно держащие серебряную ложку.

Этот человек, который вчера вырвал меня из позора, сегодня летал ко мне на крыльях, а теперь кормил супом с той же спокойной точностью, с какой управлял своими землями.

В нем не было слащавой галантности. Не было той показной заботы, к которой меня пытались приучить дома, где каждое внимание имело цену. Была только тишина. И контроль. И странное, пугающее ощущение безопасности, которое я не знала, как назвать.

Я сделала еще глоток. Бульон обжег язык, но боль была приятной. Настоящей.

— Спасибо, — сказала я.

Не за суп. За то, что не заставил меня чувствовать себя беспомощной. За то, что не требовал благодарности. За то, что просто был рядом.

Он кивнул. Опять коротко. Но в этом кивке было больше, чем в любых речах моего отца.

— Ешьте, леди Арундел. Завтра будет много дел.

Я смотрела на него и вдруг поймала себя на мысли, что, кажется, начинаю понимать, почему Миранда смотрела на него с таким напряжением.

Это было опасно. Не потому, что он был жесток. А потому, что рядом с ним так легко было забыть, как нужно защищаться.

Он поднялся. Тяжелое кресло бесшумно отъехало назад, освобождая пространство между нами.

Глава 55

— Боюсь, мне пора возвращаться к делам.

В его голосе слышалась нотка досады. Значит, ему нравилось разговаривать со мной.

Я кивнула. Движение вышло механическим, заученным. Тело помнило ритуалы прощания лучше, чем разум — смысл происходящего.

Он привычным движением протянул руку. Жест был отточенным, вежливым, тем самым, которым аристократы провожают дам после ужина или бала. Я так же привычно вложила в нее свою.

Точнее... не совсем свою.

Белую, пухлую, беспомощную варежку из бинтов.

Он уже собирался поднести ее к губам... И вдруг остановился. Его пальцы замерли в воздухе, не коснувшись ткани.

Я проследила за его взглядом, а потом медленно подняла вторую руку.

Такая же. Два белых кокона, лишенных пальцев, лишенных хватки, лишенных возможности удержать даже легкую чашку.

Несколько секунд мы молча смотрели на мои забинтованные ладони. В тишине комнаты этот немой диалог казался громче любых слов. Неловкость повисла в воздухе, плотная и ощутимая, как пыль в луче заката.

— Неловкое положение, — тихо заметила я. Голос прозвучал глухо, без привычной колкости. Скорее с констатацией факта, чем с жалобой.

В уголках его губ появилась улыбка. Не та тень, что мелькала раньше, а нечто более отчетливое, теплое.

— Пожалуй, — согласился он.

Он отпустил мою руку. Бинты скользнули по его перчатке, оставив едва заметный след.

Я уже решила, что на этом мы попрощаемся. Что он развернется и уйдет, оставив меня наедине с моими мыслями и болью в ладонях.

Но вместо этого герцог неожиданно наклонился.

— Но не безвыходное! — усмехнулся он.

Движение было плавным, лишенным той напряженности, которая обычно сопровождает интимность между незнакомцами. Он не стал ждать разрешения. Не стал спрашивать. Просто сократил расстояние.

И очень легко, почти невесомо, коснулся губами моего лба.

Его губы были прохладными, и я вдруг почувствовала, как сердце забилось быстрее.

— Доброй ночи, леди Арундел.

Шепот прошел прямо по коже, вызывая мурашки на шее.

Я даже не успела ответить. Рот приоткрылся, но слова застряли где-то в горле, превратившись в тихий выдох.

Он уже выпрямился. Коротко кивнул Норе, стоявшей в тени у двери. И вышел.

Дверь тихо закрылась, отрезая меня от коридора, от мира, от него.

Я так и осталась сидеть. Спина прямая, руки на коленях, словно экспонат в музее. Наверное, с очень глупым выражением лица. С широко раскрытыми глазами, которые отказывались моргать, боясь стереть ощущение.

— Ваша светлость? — осторожно позвала Нора. Ее голос прозвучал издалека, словно сквозь толщу воды.

Я пыталась понять, действительно ли это только что произошло. Или это был сон, порожденный усталостью?

Почему-то щеки снова стали горячими. Но этот жар не имел ничего общего с пощечинами, стыдом или унижением. Он был мягким. Тревожным. Приятным.

— Все в порядке? — спросила Нора, делая шаг вперед. В ее голосе звучала неподдельная тревога. Она, наверное, думала, что мне стало плохо.

Глава 56

Я медленно улыбнулась. Улыбка вышла кривой, неуверенной, но искренней.

— Кажется... — начала я, и голос дрогнул. — Да, всё в порядке…

Я сама не знаю, что это было. Не знаю, что это значит. Не знаю, почему от простого прикосновения к лбу внутри разверзлась такая буря, затмившая все предыдущие катастрофы этой недели.

Но впервые за долгое время мне не хотелось плакать. Мне хотелось запомнить этот момент. Запомнить запах его камзола. Прохладу его губ. И то странное, пугающее чувство безопасности, которое он оставил мне вместе с этим поцелуем.

К позднему вечеру жар в ладонях сменился на тянущее, тупое напряжение, которое отдавало в самые кончики пальцев.

Нора разматывала бинты медленно, стараясь не задеть кожу. Лен тихо отлепился от тела, и я с жадностью вдохнула, когда прохладный воздух коснулся ладоней.

Ни волдырей. Ни багровых, пульсирующих ожогов. Ни отёка. Ничего не было.

Кожа была натёртой, розовой, непривычно гладкой, но целой.

— Вот и всё, — Нора достала из серебряной баночки густую мазь, пахнущую ментолом и какой-то горькой, холодной травой. Она мягко втерла её в мои ладони. — К утру и следа не останется.

Я несколько раз сжала и разжала пальцы. Суставы послушались. Слава богам.

— Попробуйте взять что-нибудь, — предложила Нора, вытирая руки о передник.

Я протянула руку к туалетному столику и обхватила пальцами серебряную расчёску. Холодный металл, тяжесть, узорная ручка. Получилось. Потом я взяла фарфоровую чашку. Удержала.

— Кажется, я снова человек, — выдохнула я с невероятным облегчением.

— А я говорила, что к вечеру станет легче, — довольно кивнула Нора, сворачивая грязные бинты. Она улыбалась, словно хотела ещё что-то сказать, но всё никак не решалась.

Она посмотрела на меня с таким тяжёлым,