Брошенная невеста. Обманутая жена - Кристина Юрьевна Юраш

class="p1">Крепкий конюх едва справился. Его дернуло вперед так, что к нему на помощь подоспели еще двое. И вот уже трое мужчин, невозможными усилиями, кое-как удерживали коня, пытаясь его успокоить. Того самого, которого герцог держал одной рукой.

Олвинд даже не обернулся на крики. Он направился обратно к дому.

Я удивленно нахмурилась.

Странно...

А как же прогулка?

Конюхи переглянулись. Кто-то уже начал уводить лошадей обратно в конюшню. Черный жеребец недовольно всхрапнул, будто тоже не понял, почему его снова лишили прогулки. Он дернул головой, и конюхи с трудом удержали его. На помощь им уже бежал четвертый.

Я еще некоторое время смотрела во двор, провожая взглядом темную фигуру герцога, исчезающую в дверях дома.

Потом пожала плечами.

Наверное, вспомнил о каких-нибудь срочных делах. У такого человека их наверняка больше, чем свободного времени. Герцогство не управляется само собой, поместья не приносят доход без постоянного контроля.

И все же...

Почему-то мне стало немного жаль.

Сама не знаю чего именно. Прогулки, на которую я все равно не смогла бы поехать. Или того, что этот красивый, солнечный день вдруг закончился, так и не успев начаться. Или... Или чего-то другого, чего я не хотела признавать даже перед собой.

Я еще раз посмотрела на пустой двор, где теперь остались только конюхи, уводящие последних лошадей.

Потом перевела взгляд на аккуратно сложенный костюм для верховой езды, который так и остался лежать на кресле. Темно-зеленое сукно, серебряные пуговицы, высокие сапоги — все выглядело почти укоризненно. Словно напоминало мне о том, что в этой новой жизни мне еще предстоит многому научиться.

И, кажется, начинать стоило именно с лошадей.

Я отвернулась от окна и медленно подошла к креслу. Провела пальцами по ткани костюма — плотной, тяжелой, пахнущей кожей и чем-то еще, неуловимым, как запах леса после дождя.

Мне нужно было учиться. Быстро. Упорно. Чтобы больше никогда не чувствовать себя беспомощной, как сегодня утром, когда пришлось признаться в собственном невежестве.

Чтобы больше никогда не прятаться у окна, наблюдая, как жизнь проходит мимо.

Глава 61

С моей стороны было бы не прогулкой, а самоубийством.

Вороной жеребец упирался, бил копытом, и даже сквозь толстые стены до меня доходил глухой, ритмичный стук.

Через несколько минут в дверь постучали. Звук был тихим, вежливым, но в нем чувствовалась та самая неотвратимость, с которой Олвинд Арундел входил в любую комнату.

— Войдите, — сказала я, слыша, как пронзительно и возмущенно заржал жеребец, которого никак не могли загнать обратно.

Дверь открылась. Я обернулась.

Герцог вошёл спокойно, но воздух в комнате мгновенно стал плотнее. От него пахло морозом, дорогой кожей седельной сбруи и тем самым горьковатым, древесным ароматом, который въедался в ткани его камзолов.

Взгляд у него был внимательный, тяжелый. Он смотрел на меня так, словно пытался прочитать невидимые строки, написанные на моей коже.

— Доброе утро, леди Арундел.

Голос был ровным, но в самой глубине его, там, где обычно пряталась холодная сталь, я уловила легкую, едва заметную хрипотцу.

— Доброе утро, — отозвалась я, чувствуя напряжение в теле.

Он остановился у двери, не делая ни шага вперед, давая мне пространство. Но его присутствие всё равно заполняло собой всё.

— Мне передали, что вы отказались от прогулки.

Я почувствовала, как щеки снова начали теплеть. Предательский жар полз от шеи к скулам.

— Да, — подтвердила я, опустив глаза.

— Вам нездоровится?

— Нет, — я решила быть честной до конца.

— Тогда я чем-то вас обидел?

Я резко подняла глаза. В его зеленых глазах не было ни тени упрёка. Только спокойное, выжидающее внимание.

— Нет! Что вы! — поспешила ответить я.

— Значит, дело в лошадях?

Я замолчала. Тишина повисла между нами, наполненная лишь далеким, приглушенным фырканьем жеребца внизу. Вот упрямец! Настоящий дикарь.

Герцог смотрел на меня без насмешки. Просто ждал. Его лицо было неподвижно, но я видела, как едва заметно напряглась линия его челюсти. Он ждал ответа, и это ожидание давило.

Я медленно выдохнула, выпуская из легких воздух, который казался слишком густым.

— Я… Я не могу составить вам компанию, потому что никогда не сидела на лошади, — усмехнулась я.

Герцог моргнул. Один раз. Потом второй.

— Никогда? — в голосе слышалось такое удивление, словно я ткнула на вилку посреди званого обеда и спросила, что это такое.

— Никогда.

— Совсем?

Герцог казался пораженным моим ответом.

— Совсем, — мой голос безжизненно упал.

На несколько секунд в комнате стало так тихо, что я услышала, как где-то в коридоре тикают напольные часы. Я уже приготовилась увидеть удивление, снисхождение или ту самую брезгливую гримасу, которую обычно строят аристократы, узнав о нашем «лавош-ш-шном» происхождении.

Но герцог только чуть склонил голову. Его взгляд скользнул по моему лицу, по моим рукам, по платью, и в этом скольжении не было оценки товара.

— И чему же вас учили? — спросил он, подходя чуть ближе.

Глава 62

Я насторожилась. Плечи невольно напряглись.

— Мои родители считали, что пение, игра на музыкальных инструментах и верховая езда — не самое главное для девушки, — улыбнулась я.

— Интересный взгляд.

— Практичный, — отрезала я, непроизвольно защищаясь.

Я чуть подняла подбородок, глядя ему прямо в глаза.

— Мне проще работать с отчётами, документами и книгами расходов.

Герцог посмотрел на меня так, будто я только что сказала, что умею читать мысли или превращать свинец в золото. Его брови чуть приподнялись.

— Простите?

— С отчётами, — повторила я, упрямо удерживая его взгляд. — Документами. Расходными книгами. Приходными тоже. Иногда с договорами, если отец был в хорошем настроении и не считал, что женщинам лучше молчать.

Вспомнился запах кабинета отца: чернильная кислота, сургуч, пыль от старых бумаг, кожа и почему-то клюква. Я выросла в этом запахе, пока мать учила Миранду правильно держать веер.

Герцог молчал. Его глаза сузились, но не от гнева. Он пересчитывал меня. Складывал новые факты в какую-то внутреннюю, неведомую мне систему координат.

Я чуть смутилась, опуская взгляд на ковёр.

— Это звучит странно? — спросила я, и в моём голосе я почувствовала нотку вызова раньше, чем успела её убрать.

— Это звучит неожиданно, — тихо произнёс Олвинд, задумавшись.

— Поверьте, для меня лошадь звучит куда неожиданнее, — рассмеялась я, но смех получился напряжённым.

В уголках его губ дрогнула улыбка. Она не коснулась