Воины сновидений 1 - Алекс Эвейкин

Так их с содроганием называли в приюте те редкие счастливчики, кто возвращался из-за Врат в своем уме и с целыми конечностями. Оно прошло здесь совсем недавно. Может, час назад. А может, прямо сейчас неслышно ползало где-то совсем рядом, в соседней ложбине между барханами, беззвучно стирая чужие следы и вминая зазевавшихся дураков в кровавый монолит, оставляя после себя только идеальную гладкую дорожку.

Сердце ухнуло куда-то в пустой желудок и застучало там гулко, часто и больно, отдаваясь в висках. Я, лёжа на спине, медленно, по жалкому миллиметру, подтянул зависшую в воздухе левую ногу обратно с песка и предельно аккуратно поставил её на край своего же продавленного отпечатка. Очень хотелось стать невесомым, как пух. Раствориться в воздухе. Не вышло. Мои фунты веса неумолимо тянули вниз, грозя обрушить край бархана прямо на смертельную тропу.

Я пролежал на гребне, намертво вжимаясь животом в чёрный песок, наверное, с четверть часа. Ноги затекли до тупой ломоты, левая рука стонала от боли, но я не шевелился, слушая пустыню всем, чем только умел: ушами, кожей, вставшими дыбом волосами на руках. Тихо. Только бесконечный, сводящий с ума монотонный шорох осыпающихся крупинок.

Потом я медленно, как старая ящерица, сполз вниз и на полусогнутых подошёл к полосе. Переходить её пришлось в самом узком месте: я вытянул правую руку с камнем далеко вперёд, с силой воткнул его в песок за гладкой полосой, проверяя опору. Носок левого ботинка аккуратно опустил в ямку от ножа. Перенёс вес на случайно торчащий из-под песка твёрдый осколок камня. Следующий широкий, болезненный шаг, грозящий порвать связки, — уже далеко за чертой. Мышцы бедра свело злой судорогой от дикого напряжения. Песок под подошвами всё равно предательски шуршал. Громче, чем мне нравилось, в сотню раз громче, чем можно было себе позволить рядом со свежим следом утюга.

Перешёл. Отошёл на добрую сотню шагов, ни разу не оглянувшись назад, и только там, без сил рухнув на колени в песок, позволил себе с хрипом выдохнуть скопившийся в лёгких спёртый воздух.

Соседство, ничего не скажешь. Отличный район, плотно обжитой. Хоть предупредительные таблички на барханах колоти: «Осторожно, по двору гуляет утюг, огромная просьба не шуметь, не дышать и не отбрасывать резкие тени».

* * *

Безумным мой план поиска воды был ещё и потому, что искать я её собирался вовсе не глазами.

Тут, конечно, придётся объяснить подробнее, хотя объяснять такие вещи вслух стыдно — звучит как горячечный бред умирающего от жажды покойника. Ещё со вчерашнего дня — кажется, с того самого грязного боя в переулке, а может, с того момента, как я сдуру напился вязкой скорпионьей жижи, — со мной творилось нечто до крайности странное и пугающее.

У меня ныли зубы.

Не все подряд, не челюсть целиком от удара, а только нижние передние, у самых воспалённых дёсен. И ныли они не от тупой боли, а… с чётким направлением. Как тонкая намагниченная стрелка. Поворачиваюсь налево — во рту тишина, только обычная мерзкая сухость. Поворачиваюсь направо — ноет, тонко, назойливо, и настойчиво тянет корень зуба к одному конкретному, ничем не примечательному месту на горизонте, словно привязанный невидимой стальной ниткой.

А вдобавок ступни, стёртые в кровь, гудящие от многочасовой ходьбы, ловили сквозь толстые солдатские обмотки странную, нездешнюю прохладу. Ледяную прохладу, которой в сухом, как старый порох, чёрном песке под ногами быть по определению не должно.

Сначала я честно и без затей списал всё на действие скорпионьего яда. На яд вообще очень удобно валить всё подряд — от мутной болящей головы и странных видений до собственных дурных решений. Но потом я стал замечать железную, пугающую закономерность. Зубы и ступни тянули меня в одну и ту же сторону. Я специально менял направление, делал долгие зигзаги, упрямо петлял по барханам, как недобитый заяц, — вектор послушно и неотвратимо поворачивался за мной. Куда бы я ни смотрел, тяга выравнивалась по одной невидимой натянутой струне.

Выбора оставалось немного: либо я окончательно и бесповоротно сходил с ума, и мозг тупо жарил сам себя от жестокого обезвоживания, плодя галлюцинации, либо что-то глубоко внутри меня, на первобытном, животном, телесном уровне, точно знало, где находится живая вода.

Первое было куда вероятнее. Свихнувшихся в приюте я видел часто, их списывали пачками, молча вынося в холодный коридор. Но второе можно было легко проверить на практике, вооружившись черепком и терпением.

Для честности я устроил состязание. Устав Михеля — знаменитого искателя, чьи слова нам монотонно зачитывала Сандра в трясущемся вагоне по пути сюда, — гласил прямо и сурово: воду в песках ищи в глубоких низинах, там, где сходятся гряды, там усердно копай до упора, и воздастся тебе.

Хорошо. Я нашёл идеальную низину. Лучше не нарисуешь ни в каком учебнике: три высокие чёрные гряды круто сошлись в одну точку, образовав глубокую чашу, песок на дне лежал плотный, слежавшийся веками. Место строго по уставу.

А в трёхстах шагах от него находилось совершенно пустое, ровное место на склоне. Абсолютно ничем не приметное. Ни складочки, ни ложбинки, ни намёка на тень. Единственное его отличие заключалось в том, что когда я стоял ровно над ним, у меня раскалывались нижние дёсны, а подошвы словно стояли на забытом куске льда.

Я решил выкопать обе ямы.

Первую я начал рыть по всем правилам, в ложбине. Копал черепком, яростно разрыхляя жёсткий наст, и жадно выгребал сыпучую жижу руками. Точнее, одной правой рукой. Левая тупо отваливалась от боли при каждом движении плеча, так что правая отдувалась за двоих, сдирая воспалённую кожу о мелкие песчинки в кровь.

Сухой, мелкий, как пыль, песок безжалостно лез под обломанные ногти, царапал костяшки, летел прямо в глаза. Когда я пытался сдуть его с края ямы, он намертво забивался в кровоточащие трещины на губах, скрипя на зубах. На глубине локтя песок был всё таким же безнадёжно сухим. На глубине полутора локтей — сухим и сыпучим, как мука с мельницы. На двух локтях, когда я уже наполовину скрылся в яме, задыхаясь от серой пыли, я окончательно сдался.

Опыт Михеля, очевидно, писался для какой-то другой, более приветливой стороны Песков. Здесь эти законы не работали. Я тяжело вылез, отсиделся на краю пустой бесполезной дыры, с отвращением сплёвывая сухой песок. Левая рука дёргала уже не в такт сердцу, а сплошным болезненным огненным фоном. Копатель из меня сегодня был паршивый, запас сил стремился к абсолютному нулю.

Вторую яму я пошёл копать на пустом ровном месте, чувствуя себя