Воины сновидений 1 - Алекс Эвейкин

в песок у бедра и выставил остриё навстречу — так, как никто меня в приюте не учил, но как само идеально легло в ладонь. И в тот короткий миг, когда тварь юркнула в густую чёрную тень между грядами и пропала из глаз, я вдруг — непонятно как — всё равно точно знал, где она. Не услышал. Не увидел. Просто знал нутром: вот тут, в трёх шагах, забирает влево, готовится к прыжку. Я даже не успел этому толком удивиться.

Она прыгнула — на звон собственных лап по песку, на горячий запах крови. Я не метнулся навстречу и не отпрянул в ужасе. Я просто держал жало в той единственной точке, куда она летела, и пустил её на остриё сам. Длина копья сделала то, чего никогда не сделал бы кулак: достала тварь там, докуда её клыки ещё не дотягивались. Жало с хрустом вошло во что-то мягкое прямо под горлом. Тварь дико забилась, насаженная на древко, зло хлестнула лапами по древку — и тяжело обмякла, повиснув на копье всей дурной тушей.

Я резким рывком выдернул жало, отступил на шаг и стоял, тяжело дыша, глядя на дохлую тварь на песке и на дрожащее в руке копьё. Вот, значит, как. У меня появилась не только длина. У меня появились те самые заветные два шага между мной и чужими зубами, которые отделяют живого человека от ужина.

Слепни, лишившись и влаги, и нежданного куска свежего мяса, ещё покрутились дурным звенящим облаком над заглаженным местом, потеряли интерес и с недовольным гудением разлетелись в разные стороны.

Металлический звон стих. Мёртвая тишина вернулась.

Правило третье, мысленно записал я в свою воображаемую тетрадь, пытаясь унять колотящееся о рёбра сердце: слепни феноменально знают мокрое. И сдают его с потрохами первому встречному хищнику. Нашёл воду, раскопал — не расслабляйся. Смотри, кто прилетел на угощение, и быстро думай, кто на этот звон придёт следом, чтобы поужинать тобой.

Правда, из этого правила торчал и весьма полезный обратный конец: если слепни знают мокрое — значит, по скоплениям слепней в теории можно искать воду. Увидел звенящее облачко над пустым, казалось бы, местом — смело копай, там точно влага.

Хорошая мысль. Из тех дельных мыслей, что исправно кормят и поят. Жаль только, что кормить она в этой проклятой пустыне может далеко не одного меня: всё, что здесь ползает, летает и звенит, кто-то более крупный и зубастый наверняка уже выучил до меня. Причём выучил с того конца пищевой цепочки, где находятся клыки и жвалы.

А вот про то, как именно я на самом деле нашёл здесь воду, я не стал мысленно записывать ни в какие правила. Даже самому себе не проговорил это до конца, трусливо обрывая мысль на полуслове.

В нашем приюте ходила одна примета. Глупая, бабкина, деревенская: назовёшь свою удачу вслух по имени — обязательно спугнёшь, сглазишь навсегда. Я в приметы отродясь не верил, считал их уделом слабаков. Но сейчас… У меня впервые в моей никчёмной, битой жизни завелось что-то своё. Что-то, чего гарантированно не было больше ни у кого из тех, с кем я сюда приехал. И я совершенно не собирался произносить это вслух. Ни здесь, в пустоте Песков, ни, тем более, там, в реальности, в белых чистых кабинетах, где гладкие сытые люди пишут аккуратные бумаги.

Я слишком хорошо знал, как это обычно бывает у «одарённых». Слышал от старших пацанов, от того же Брама в курилке, из вторых, третьих, пятых рук. На очередной поверке после погружения к тебе подходит чин в халате и ласково спрашивает, что ты умеешь делать за Вратами. Ты по дурости и гордости хвастаешься. Они кивают и записывают всё в толстую папку.

А потом эту папку читают люди в высоких кабинетах, которых ты никогда в жизни не увидишь. И дальше вся твоя жизнь неумолимо едет по их бумажной записи, как гружёный товарный вагон по переведённой стрелке. Окажется твой дар полезным — тебя заберут служить до конца дней в какую-нибудь закрытую шарашку, превратив в безотказный инструмент. Окажется опасным или непонятным — заберут ещё дальше, в такие глубокие подвалы, откуда не возвращаются даже в виде пепла.

И никто пока не объяснил мне, по какой именно строке в их табелях идут зубы, которые ноют к подземной воде.

Вот пусть и не объясняют. Перебьются. Без имени, без ярлыка и казённой записи это странное чутьё останется только при мне.

* * *

К «вечеру» — точнее, по степени абсолютной мышечной усталости, так как других, нормальных часов со стрелками у меня тут пока не водилось — я выбрал самую высокую и крутую гряду чёрного песка в округе и полез на неё. Перед ночёвкой на открытом месте всегда полагается осмотреться. Это была ещё одна наука, которой меня никто из инструкторов не учил, но которая прекрасно выучилась сама собой, быстро и намертво. Телесное чутьё.

Подъём по сыпучему, уходящему из-под ног чёрному склону с одной рабочей рукой оказался удовольствием сильно ниже среднего. Дважды я не удерживал равновесие и с тихим злым матом съезжал обратно, собирая спиной целые лавины песка. Один раз так неудачно приложился опухшей левой кистью о скрытый под песком камень, что пришлось пересидеть минут десять, кусая губы до солоноватой крови и баюкая пульсирующую конечность.

Зато когда я всё-таки выполз на гребень, вид открылся такой, что стоил всех мучений. Чёрные застывшие волны тянулись до самого края мира. Далеко позади еле угадывался неровный, изломанный горб мёртвого города… А впереди был свет.

Я не поверил глазам. Сначала решил, что это бред обезвоживания.

Очень далеко, у самого горизонта, там, где чёрное небо намертво сливалось с чёрным песком, в кромешной темноте стояла тонкая, невыносимо яркая жилка света. Она стояла, мелко дрожала, как натянутая струна… и вдруг погасла. Отрезало.

Я торопливо моргнул. Точно, решил я, глаза изголодались по нормальным цветам в этой серо-чёрной палитре и теперь выдумывают мне красивые сказки.

И тут она вспыхнула снова. Ровно в том же самом месте. Такая же ослепительно тонкая, пронзающая мрак от промёрзшей земли до самого неба.

Это походило на молнию. Только бьющую наоборот — из земли вверх. И абсолютно без грома: с такого немыслимого расстояния звук бы сюда всё равно не докатился, увяз бы в песках.

Вспышка. Долгая, вязкая темнота. Вспышка — снова там же, ни на волос не сдвинувшись в сторону.

Я решил проверить промежуток на третий раз. Способ у