Победитель. История русского инженера - Вячеслав Васильевич Бондаренко

class="p1">Куда ее ведет муж, Анна Панкратьевна не видела – он накрепко завязал ей глаза косынкой. И вел за руку, осторожно и твердо. Это ощущение надежности она больше всего и ценила в нем. И шла спокойно, ничего не боясь.

– Чур, не подглядывать, – раздался лукавый голос мужа.

– Да я захотела бы – не смогла, ты ж каким-то морским узлом мне затянул. Скоро уже?

– Все, пришли.

Она почувствовала пальцы мужа на затылке – он явно собирался развязать узел, но потом передумал.

– Только не придирайся сильно, ладно? – Голос Липгарта звучал просительно. – Кузов отбивали вручную, варили тоже из чего могли. Для самой первой это нормально.

– Да снимай ты уже, – засмеялась Анна Панкратьевна.

– Внимание… Алле-оп.

Липгарт жестом фокусника распустил узел платка, сдернул его с глаз жены, одновременно включая электричество. Вспыхнули несколько лампочек под потолком экспериментального цеха. А Анна Панкратьевна замерла в изумлении, рассматривая серый автомобиль, стоявший посреди обычного гаражного пейзажа из пятен масла, обрывков тряпок на полу и канистр с бензином.

– Ну как? – тихо произнес муж.

– Андрюша… Она такая красивая. Чем-то на американские машины похожа, которые у тебя в журналах.

Липгарт, смеясь, подошел к «Победе».

– Эээ, дарагая, зачем абижаешь, да? – с «грузинским акцентом» произнес он и провел рукой по передним и задним бокам машины. – У американских машин вот тут и вот тут складки свисают, лишний жирок. А у нас все ровно, гладенько, единый объем… – Он помолчал и, глядя на жену, добавил: – Я еще никому ее не показывал. Тебе первой.

– Ну, ее же видели те, кто собирал? – улыбнулась Анна Панкратьевна.

– А я их сразу же ослепил, чтобы не сделали больше ничего в том же духе.

Улыбнувшись шутке, жена медленно пошла вокруг машины. Коснулась рукой крышки багажника, потрогала пальцем блестящие надписи «Автозавод» и «имени Молотова», украшавшие боковины капота. Конечно, вблизи было видно, что кузов словно сшит из маленьких фрагментов металла, хотя швы по возможности старались «замазать». И тем не менее это был уже не макет, не большая игрушка, а живой, настоящий автомобиль, готовый сорваться с места.

– Я всегда хотела понять одно – и как ты их видишь? Сразу или в деталях?

– Да ну, я-то тут при чем? – махнул рукой Липгарт. – Шасси – это Толя, кузов – Юра, Саша, Веня… – Он усмехнулся. – Представляешь, уже когда все готово было, прибегает Джон, красный как рак, русский от волнения забыл… «It’s terrible! It’s awful!» Выяснилось, что боковина на протяженном отрезке получила скругление переменного радиуса…

– Что? – наморщив лоб, спросила жена.

– Короче, под определенным углом передние крылья бликовали, и это давало визуальный эффект мятой бумаги. А он углядел и исправил.

– Но без тебя-то они все это… не склеили бы?

– Ну почему? Склеили бы. Лет через десять и перед этим поубивав друг друга. Хочешь посидеть?

– А можно? – робко спросила Анна Панкратьевна.

Вместо ответа Андрей Александрович приглашающе распахнул дверь с пассажирской стороны и, усадив в салон жену, сам уселся за руль.

Внутри новенькой «Победы» было холодно, пахло сложным, пока еще островатым, необжитым металлом, пластмассой, тканевой обивкой. Анна Панкратьевна с интересом озиралась по сторонам, трогала рукой панель приборов, потолок, ткань сиденья. Главный с улыбкой наблюдал за ней.

– Ну как, удобно?

– Господи, да роскошно прямо. Сидишь, как на диване… Только радио нет.

Липгарт в притворном ужасе схватился за голову:

– Елки-палки, про радио-то забыли! Все, вылезай, запороли работу… – Он переждал смех и добавил: – На экспортную радио поставим.

– А она и на экспорт пойдет?

– Конечно. Чтоб они там все сдохли от зависти. После паузы Анна Панкратьевна тихо произнесла:

– Андрюша.

– М? – вопросительно откликнулся он.

– А правду говорят, что она… ну, самая передовая по конструкции в мире? Что ни в одной стране такой нет?

– Ну я же обещал сделать для тебя самую лучшую, – шутливо начал Липгарт, но, увидев, что жена спрашивает всерьез, тихо добавил: – Да, правда.

– Сам ее завтра поведешь?

– Конечно.

– И на демонстрации? Липгарт кивнул.

Анна Панкратьевна еще раз ласково прикоснулась к панели машины, погладила руль, сжимавшие руль пальцы мужа. Тот серьезно смотрел на нее.

– Хочешь один с ней побыть?

– Да ну что ты, нет, конечно, – возразил он, но так ненатурально, что она рассмеялась.

– Я просто много лет тебя знаю. Ладно уж, оставайся. Я домой, ужином займусь. Только ночевать приходи сегодня, хорошо?

– Само собой, – с улыбкой отозвался Липгарт. Они поцеловались. Анна Панкратьевна вышла из машины, аккуратно прикрыв за собой дверь, и пошла к выходу из цеха. В дверях она остановилась и помахала ему, он, высунувшись из окна, помахал в ответ.

Оставшись один, он откинулся на спинку сиденья. Умница, поняла, что ему нужно провести последнюю рекогносцировку. В армии есть железное правило – перед решающим наступлением поле предстоящего боя осматривает командир. Если идет в атаку рота – комроты, полк – комполка, а если наступает дивизия или вся армия – то командир дивизии и командующий армией лично месят грязь или снег на переднем краю, вглядываются через бинокли в позиции противника. Завтра твоим солдатам здесь наступать, отдавать жизни, рвать зубами победу у врага. Значит, их командир должен сам провести рекогносцировку, своими глазами увидеть местность, где все это будет происходить. Мало ли что.

Так и с машиной. Завтра «Победа» впервые выедет из гаража, завтра ее увидят посторонние люди. Сначала на заводе, потом в городе, на площади Челюскинцев. И, конечно, поведет ее главный конструктор. Но еще раз проверить, пощупать, понюхать – все ли в порядке? – перед решающим наступлением он обязан. Ведь случись что, и вся ответственность на нем…

Внимательный взгляд Главного заскользил по панели приборов, потолку, плафону лампочки на потолке, зеркалу заднего вида. Вышел из-за руля, посидел на заднем сиденье – завтра на нем проедутся первые пассажиры. По очереди открыл передние и задние дверцы, крышку багажника, захлопнул. Снова открыл и снова захлопнул. Поднял капот и минут пять копался в новеньком, чистеньком еще двигателе. Тщательно осмотрел колеса…

Все было в порядке. Липгарт опустил капот, и эхо под потолком гулко откликнулось на хлопок. На минуту ему показалось, что «Победа» доверчиво наблюдает за действиями своего создателя. Он ласково погладил ее по капоту. Давно ли ты была просто мечтой, докладом в наркомате? А потом – ночными рисунками Вени Самойлова? А потом – макетом, который можно вертеть в руках? Стало грустно. Такую же грусть испытывает писатель, ставя последнюю точку в романе. Все, больше в сюжете ничего не исправишь, дело сделано. Книга уже не принадлежит тебе, она уходит в издательство и дальше живет