Победитель. История русского инженера - Вячеслав Васильевич Бондаренко

Он усмехнулся. Конечно же, автомобиль – не книга, и стоящая перед ним «Победа» – это только первая «рукопись», сборная солянка из всего, что только можно. Сколько еще будет в нее внесено изменений! Но все-таки главная, основная работа завершена. Машина, ни на что не похожая, целиком и полностью наша, более того – самая передовая в мире машина сделана. Вот она, стоит перед ним, ее можно завести и поехать куда хочешь. Сделали! Несмотря на адские бомбежки ГАЗа, нехватку всего, что только можно, обиды родных и сожженные безвозвратно нервы… Сколько же радости доставит людям эта машина!

И на мгновение эта чисто мальчишеская радость захлестнула и его самого.

Глава 16

Из цеха на свет

Горьковский автозавод, 6 ноября 1944 года

Перед закрытыми дверьми экспериментального цеха толпились люди. Отдельно тихо беседовало между собой заводское и городское начальство – первый секретарь обкома Михаил Иванович Родионов, председатель облисполкома Владимир Евсеевич Педьев, директор Лоскутов. Взволнованно переговаривались о чем-то члены конструкторской группы. Только на лице как обычно непроницаемого Кригера ничего прочесть было невозможно.

Еще дальше толпились те, чьими руками была сделана «Победа» – кузовщики, макетчики, двигателисты, сварщики, токари. Они волновались не меньше инженеров. И там же, придерживая за плечи младших детей, стояла Анна Панкратьевна. В этой толпе она была одной из тех, которым уже посчастливилось видеть «Победу» вблизи. Но в движении ее не видел еще никто и никогда.

…Андрей Александрович снова остался один. С утра, конечно, еще раз облазил машину с крыши до днища и теперь, выпроводив помощников, сидел в одиночестве, поглаживая руль. С улицы, из-за закрытых створок гаражных ворот доносился сдержанный, нетерпеливый гул людских голосов. Он бросил взгляд на часы – оставалось полминуты.

Ну что же, пора.

Пальцы сжали ключ в замке зажигания, повернули. И тут же раздался утробный рокот мотора. Машина задрожала – бодро, уверенно. Будто ожила

– Ну что, моя хорошая, с Богом. Поехали, – тихо сказал Липгарт «Победе» и коротко посигналил. Это был знак для тех, кто должен был открыть ворота.

* * *

Рабочие торопливо отвалили в сторону створки ворот.

В темной утробе цеха вспыхнули фары. Словно машина раскрыла глаза. И тут же взревел погромче двигатель. Раздались аплодисменты, и самая первая

«Победа» выехала из цеха на свет, навстречу людям… Хлопали по-разному. Начальство – обрадованно

и изумленно. Рабочие – от всей души, широко улыбаясь. Создатели машины аплодировали растроганно, переглядываясь между собой, Сорочкин даже вытер уголки глаз. А на замкнутом лице Кригера многие впервые заметили улыбку.

Хлопал и Вениамин Самойлов. Вот он, его рисунок, едет по мокрому от вчерашнего дождя заводскому асфальту. Рычит мотором. Какое же это удивительное чувство – видеть свой замысел, свою идею в действии! И он улыбался, провожая «Победу» глазами.

Виталий Лещук стоял среди рабочих. Тоже аплодировал и пристально следил глазами за удалявшейся серой машиной. Это его глушитель стоял на ней. Его личная, персональная деталь, которую ему доверили. Вернее, глушитель-то был от ГАЗ-51, но как его разместить на «Победе», придумал он. И оправдал возложенное на него доверие…

Чуть в стороне обнимала визжащих от восторга детей Анна Панкратьевна. Ирочка просто прыгала на месте, не скрывали восхищения Сергей и Лена. А Слава, как старший, вел себя более солидно, но по всему было видно, как он рад за отца и горд его новой работой.

«Победа» кружила вокруг, словно радуясь тому, что может наконец размять мускулы. Водитель то поддавал газу, то сбрасывал скорость, круто закладывал руль из стороны в сторону.

А стоящие поодаль черные «эмки» директора завода и первого секретаря обкома выглядели на фоне новой машины как настоящие экспонаты из прошлого…

* * *

Импровизированный праздничный ужин проходил весело, дружно, хмельно и вкусно. В воздухе висел папиросный дым, на столе вперемешку громоздились тарелки и полупустые бутылки. Липгарт, по обыкновению, пил лимонад – о том, что Главный выпивает лишь на Новый год и лишь бокал шампанского, знали все. А на американском патефоне вовсю крутилась веселая «Чаттануга-Чу-Чу»» оркестра Гленна Миллера, привезенная Джоном Боттингом из Мехико.

Сорочкин, стоя с рюмкой в руках, со смехом пытался договорить тост:

– …Товарищи, дайте же мне наконец закончить! Вот, и я очень хорошо помню, как за этим столом у меня родился тост – за «Победу». А Андрей Саныч уточняет: за нашу «Победу» … И вот сегодня это уже не просто тост, а действительность. И ей мы обязаны таланту нашего любимого главного конструктора Андрея Александровича Липгарта! За нашу «Победу», ура!

– Ур-р-а-а-а! – дружно отозвались все, чокаясь.

– Алаверды! Алаверды, Андрей Саныч! – не вполне твердо, но воодушевленно воскликнул Сорочкин, обращаясь к Липгарту. Тот, улыбаясь, встал со своим стаканом лимонада в руках. Общий гул стих. Все, кто сидел за столом – Ростислав, Анна Панкратьевна, конструкторская группа, Лоскутов – смотрели сейчас на Главного.

– Ребята, мы все тут как киношники, – произнес он, немного помолчав. – Если не будет сценария и не придет режиссер, вы годами будете стоять и курить. Но и режиссер без вас будет сидеть дома и читать сценарий. Поэтому – за вас и будьте здоровы! Все расхохотались, начали чокаться. «Чаттануга-Чу-Чу» закончилась. Кригер одобрительно кивнул Боттингу:

– Джон, спасибо за пластинку, здорово!

– For your pleasure straight from Mexico, – радушно отозвался Боттинг и попросил: – А сейчас можно что-нибудь наше, русское?

Фразе никто не удивился. Джон, перебравшийся в СССР в 1939-м после участия в Гражданской войне в Испании на стороне республиканцев, давно и прочно обожал все русское – кухню, литературу, язык, песни. И не случайно именно он во второй половине 1950-х станет автором английского текста к легендарной песне «Подмосковные вечера»…

Подчиняясь взгляду матери, Ростислав поднялся с места, подошел к патефону и, некоторое время поточив о радиаторную батарею затупившуюся иголку, поставил новую пластинку.

В доме Липгартов часто крутили привезенные отцом из Америки пластинки Шаляпина, Петра Лещенко, Вертинского. Но сейчас в комнате зазвучал «Синенький скромный платочек» в исполнении Клавдии Шульженко.

Все присутствующие помнили этот вальс еще с довоенных лет. Но теперь у него был другой текст, с упоминанием «страды боевой» и пулеметчика. И сидящие за столом примолкли. Вместе с напевным вальсом в дом словно вошли мысли о тех, кто сейчас был далеко от Горького – на фронте.

Это уже был не тот фронт, что три и даже два года назад. Красные стрелки на большой карте у здания заводоуправления сдвинулись уже далеко вперед. Но все равно каждый день уходили на запад эшелоны с новобранцами, а в