Победитель. История русского инженера - Вячеслав Васильевич Бондаренко

это даже понятно с точки зрения психологии: все новое страшно, тем более совсем новое, тем более если ты делаешь что-то новое в мировом масштабе, а не в масштабе своей деревни. Но это уж его, Липгарта, дело – продавить ситуацию. И сделать так, чтобы «Победа» из смелой идеи, мысли, фантазии стала сначала макетом, а затем – живой, настоящей машиной, которую каждый автолюбитель сможет приобрести в магазине… Таких магазинов в СССР пока не было, но Липгарт был уверен в том, что они появятся. И не просто магазины, а настоящие автосалоны, с консультантами, красивыми стендами – он таких навидался в Америке в 1930-м и 1937-м…

Его окружали смеющиеся, радостные люди. И он снова испытал прилив гордости и радости за своих заводчан. Все-таки Лоскутов большой молодец. Обещал за сто дней – и сделал. Кто бы еще в стране смог возродить завод из ничего, из пепла?

…Он сам не заметил, как столкнулся в толпе со старшим сыном. Слава был в компании школьных друзей – все веселые, разгоряченные танцами. Они хором радостно поздоровались с Липгартом. Сын тут же заметил, что с отцом что-то не так.

– Пап, ты чего?

– Да вот маму никак найти не могу…

– Так вон же она, – удивился Слава и, обернувшись куда-то, заорал: – Мама! Ма-а-ам!

Но Андрей Александрович уже и сам углядел в толпе знакомое пальто. Анна Панкратьевна стояла вместе с подругами.

– Все, не ори, увидел. Я сам.

Проталкиваясь через толпу, он двинулся к жене. Почему-то все вокруг раздались, расступились, так что они оказались словно на сцене. И аккордеонист – кажется, кузовщик – мягко начал наигрывать давно знакомую мелодию и, улыбаясь, кивнул ему:

– Давайте, товарищ Главный! Ваш выход!

На какую-то секунду он смутился: все с улыбками смотрели на него, весь завод. И его Аня тоже, отвернувшись от подруг, оценивающе глядела на него. Как на танцах в середине 20-х, когда они были молодыми и влюбленными.

И тогда он неожиданно даже для себя самого запел:

Крутится, вертится шар голубой,

Крутится, вертится над головой,

Крутится, вертится, хочет упасть,

Кавалер барышню хочет украсть.

Щас подойду, обниму, украду,

Щас подойду, если не упаду,

К сердцу прижму, закручу, заверчу,

И с этой барышней в небо взлечу!

По мере того как он пел, как разворачивалась знакомая каждому песня из фильмов про Максима, лицо Анны Панкратьевны мягчело. А он подходил все ближе к жене, не обращая внимания на улыбки, столпившихся вокруг людей, на то, что ему подпевают и подхлопывают в такт. И на последнем куплете поклонился любимой, приглашая ее на танец. Аккордеонист яростно сдвинул меха, и полилась, полетела в сумрачное горьковское небо мелодия задорного городского вальса, окраинного, мещанского, но такого родного…

Кружились все: Липгарт с женой, юные фэзэушники, пригласившие девушек из зенитно-артиллерийского полка, нарядившиеся в «выходное» рабочие с женами, офицеры в парадных шинелях и обитатели Бусыгинских домов в своих шубах и пальто. Мелькали в толпе лица Самойлова и Лещука с женами, счастливо улыбающийся Лоскутов… И уже проталкивался, пробивался сквозь эту веселую толпу перевозбужденный парнишка в ватнике, сорванным от счастья голосом крича на ходу, как кричит любой вестник, первым узнавший хорошую новость:

– Товарищи, товарищи! Наши Киев взяли! Ура-а-а-а!!!

И общее «ура» грянуло, затопило и песню, и другие слова, и было слышно в этот миг далеко по всему Горькому, на улицах которого ликовали празднующие люди…

Глава 13

«Плоть» и «кровь» проекта

Горьковский автозавод, август 1944 года

В модельном цеху запахи стояли не такие, как в других помещениях завода. Здесь стойко, остро пахло свежим деревом, стружками и лаком, словно в столярке. И на первый взгляд можно было подумать, что это мастерская по производству игрушек. Во всяком случае, на это намекали две модели «Победы», с большим искусством выполненные в масштабе 1 к 4. Они стояли на столе, и работавшие в мастерской люди время от времени брали их в руки, пристально всматриваясь в тот или иной фрагмент кузова модели.

Но внимание любого вошедшего в первую очередь привлекали все-таки не эти небольшие «игрушки», а огромный, в натуральную величину деревянный макет «Победы», высившийся посреди цеха. Вокруг него и кипела основная работа. Один мастер, вздернув на лоб очки, возился с левой передней дверцей, другой заканчивал обработку решетки радиатора. Время от времени они перебрасывались краткими репликами или неторопливо брали с рабочего стола аккуратно разложенные на нем инструменты с названиями, понятными только посвященным, – малки, юстиры, ерунки, шерхебели…

Тихонько вошедший в цех Липгарт остановился в дверях, чтобы не отвлекать мастеров. С улыбкой смотрел на макет. Почти год прошел с того момента, как директор издал официальный приказ о начале работы над «Победой». Целый год! Много это или мало? Как часто бывает, что год пролетает, и, оборачиваясь назад, человек вздыхает с недоумением: будто и не было его. Будто вчера наряжали елку, поздравляли женщин с восьмым марта, выходили на первомайскую демонстрацию, прятались от летнего ливня… И вот уже целый год. А вглядеться в него, даже в самый быстро мелькнувший – сколько же уместится в эти триста шестьдесят пять дней и хорошего, и плохого, и обыденного, и возвышенного…

На протяжении 1944 года проект «Победа» был далеко не самым главным в жизни Горьковского автозавода. Фронт громыхал, рвался вперед, требовал новых и новых танков, самоходок, авиадвигателей, минометов, мин, снарядов к «Катюшам», колес к орудиям, грузовиков, походных кухонь – и все это давал возрожденный из пепла ГАЗ.

Именно на это в первую очередь бросались все силы. И все-таки Иван Кузьмич Лоскутов выделил в этих тяжелых военных буднях место под послевоенную мечту, ни на что не похожую «Победу». 10 января 1944 года был издан приказ об обеспечении постройки опытного образца новой легковой машины. Это значит, что проект официально начал обрастать плотью и кровью. Заводская бухгалтерия отсчитала нужные рубли и копейки, руководство подписало сметы, работа по новой легковой вышла из статуса «общественной деятельности» в ночное время, вписалась в планы и стала строго подотчетной.

На рубеже 1943-го и 1944-го, но когда – точно неизвестно, машина сменила индекс: ГАЗ-25 превратился в М-20. Во всяком случае, в приказе от 10 января 1944-го он именовался уже именно так. Сама по себе буква М шла от «шефа» Горьковского автозавода, наркома иностранных дел Вячеслава Михайловича Молотова. Отсюда и «эмка», предшественница «Победы» М-1. Но даже в заводских документах быстро возникла неразбериха: автомобиль звали то просто М-20, то ГАЗ-20, то