Ислам и права человека в диалоге культур и религий - Леонид Р. Сюкияйнен

традиций и устоявшихся представлений о нравственности. К этому нужно добавить неодинаковое понимание соотношения религии и права и их места в социально-нормативной системе, разную степень включения религиозных норм в общественно-политическую жизнь, нюансы в трактовке светского характера государства и влияния секуляризма на общество. В частности, эти факторы во многом определяют то, что следует считать религиозными символами и как относиться к их публичной демонстрации верующими, а также где проходят границы светского государства и что является их нарушением.

Так, в отдельных странах общественная и политическая жизнь больше ориентирована на религиозные традиции, чем в других. Например, в Великобритании или США в иерархии утвердившихся в общественном сознании ценностей религиозные критерии занимают более прочные позиции, чем, скажем, в большинстве регионов на западе европейского континента. Показательно, что в Великобритании роль Архиепископа Кентерберийского неизмеримо выше статуса любого церковного иерарха во Франции, Бельгии или Голландии. Да и в Германии публичная демонстрация гражданами своей религиозной принадлежности привычнее, нежели в указанных трех странах.

Понятно, что такое деление весьма условно, но, думается, позволяет объяснить определенные различия в позициях по отношению к рассматриваемым проблемам. Вряд ли случайно, что в Великобритании и США, в отличие от Франции, Бельгии и Голландии, ношение мусульманками хиджаба в школах и общественных местах не запрещено, а в Германии ограничение на такую одежду действует только в половине немецких земель.

Важно подчеркнуть, что без учета указанных традиций и сложившихся в общественном мнении представлений нельзя до конца понять мотивы принимаемых правовых решений, о которых уже шла речь. В частности, отнесение хиджаба к религиозным символам, ношение которых в государственной системе школьного образования Франции запрещено, определяется не исключительно правовыми критериями самими по себе, а именно его оценкой французским обществом в качестве признака принадлежности к исламу как к религии. Поэтому сколько бы ни утверждали мусульманские ученые, что хиджаб – не религиозная обязанность и не показатель исповедания определенной веры, восприятие этого предмета одежды во Франции зависит не от их мнения, а от культурных традиций этой страны, где все связанное с исламом рассматривается как атрибут религии.

Иными словами, указанное правовое решение во многом основывается на сложившихся во французском обществе представлениях о религии и соотношении ее с правом. Одновременно на законодательные меры, затрагивающие интересы мусульман в Европе, могут прямо влиять разделяемые социумом критерии нравственности и устоявшиеся традиции. Это, например, можно сказать о бельгийском законе, запрещающем ношение никаба в общественных местах.

Как уже отмечалось, его принятие обосновывалось не светским характером государства, а необходимостью соблюдения принципа равенства и обеспечения общественной безопасности. Одновременно говорилось о традициях, утвердившихся в бельгийском обществе, и разделяемых им представлениях о морали. Кстати, последний аргумент являлся одним из основных при принятии по инициативе французского президента закона о запрете ношения никаба и бурки в публичном пространстве, к которому отнесено большинство общественных мест. Неслучайно при его разработке премьер-министр страны подчеркивал, что полностью закрывающая лицо одежда противоречит принципам свободного и открытого социального взаимодействия.

Вместе с тем следует иметь в виду, что в европейском сознании право в целом не связано моралью, и его приоритет перед всеми иными социальными нормативными регуляторами не ставится под сомнение. Нередко это приводит к принятию решений, которые в правовом отношении абсолютно корректны, но могут негативно оцениваться с позиций морали. Например, главный редактор датской газеты, которая в 2005 г. поместила на своих страницах карикатуры на Пророка Мухаммада, фактически признал это безнравственным. Более того, по его словам, если бы он знал, что данная публикация поставит под угрозу жизнь датских солдат и простых граждан, то не решился на такой шаг[98].

Правовых решений недостаточно

Следует прямо признать, что очень часто в конфликтных ситуациях, связанных с исламом и мусульманскими меньшинствами в Европе, право вступает в конфликт с политической целесообразностью. Этот момент имеет прямое отношение к рассматриваемым в данном исследовании проблемам. Понятно, что вопрос ношения отдельных предметов мусульманской одежды не является чисто правовым. Причины, лежащие в основе указанных выше законодательных ограничений, и последствия, к которым они могут привести, носят преимущественно политический, культурный и социально-психологический характер.

Если говорить коротко, то указанные правовые меры стали реакцией законодателя на ту напряженность, которая сопровождает быстрый рост мусульманских меньшинств в Европе, их слабую интеграцию в местное общество и в целом на столкновение европейского и мусульманского менталитетов, традиций, культур, социально-нормативных ориентаций, а также на угрозу исламского экстремизма. Речь, очевидно, идет о противоречиях, прежде всего, политического и культурно-психологического, а не только юридического свойства. И даже главным образом не правового профиля.

Это же можно сказать о уже наступивших и прогнозируемых последствиях данных правовых мер. Так, анализ действия французского закона 2004 г. подтверждает, что он имел весьма ограниченный положительный эффект. Пожалуй, он лишь обострил противостояние отмеченных жизненных укладов, не привел к повышению уровня общественной безопасности и не положил конец ограничению прав мусульманок и насилию над ними. Главное, такая законодательная мера не способствовала более активному включению мусульман в общественные процессы страны, восприятию ими европейских традиций и правовой культуры.

Допустимо предположить, что принятые в Бельгии и во Франции в 2010 г. законы о запрете ношения в общественных местах полностью скрывающей лицо одежды также не дадут ожидаемого результата. Во всяком случае, в отношении мусульманских меньшинств. Вполне вероятно они могут содействовать еще большей их изоляции, настроить рядовых мусульман негативно по отношению к власти и обществу, а в итоге – дать козыри в руки мусульманских радикалов. Хотелось бы, чтобы этого не произошло. Но как будет в действительности?

Право – не просто самостоятельная высокая ценность, но и средство решения политических и социальных задач, к которым как раз и относятся обсуждаемые проблемы. К тому же чисто правовые меры приводят к определенным политическим и социальным результатам, которые могут в целом оказаться прямо противоположными тому, чего от них ждут.

Складывается впечатление, что исключительно правового решения у рассматриваемой проблемы нет. Конфликты, связанные с мусульманскими меньшинствами в Европе, не могут быть сняты лишь с помощью законодательства. Безусловно, выход из кризисной ситуации должен быть правовым. Но не только правовым. Без учета политических, культурно-нравственных и социально-психологических аспектов указанные конфликты вряд ли удастся преодолеть.

Главное в том, что корректные и даже безупречные в правовом отношении шаги должны сопровождаться другими разнообразными мерами, цель которых – содействовать более органичному включению мусульман в европейский социум, восприятию ими основ культуры страны их пребывания, в том числе приоритетных сторон европейской социально-нормативной традиции. В противном случае можно отстоять свои рубежи на поле права, но понести