За Родину! Неопубликованное - Владимир Николаевич Войнович

Я повелся и отмонтировал десять серий. И оказалось много «воды», которая на монтаже должна была, конечно, исчезнуть: всегда снимается процентов десять лишнего материала.

У нас двадцать человек за профнепригодность из училища уволили, я же был первым кандидатом на отчисление. Но благодаря отрывку из «Чонкина», роли Миляги, я остался.

После того как я уже ушел на другой проект, продюсеры принялись продавать этот материал, и им сказали: «Дурака не валяйте — сократите». И они без меня две серии сократили, оставив ровно то, что я хотел бы, наоборот, сократить… Где-то лежат эти видео-пленки-«бетакамы», которые мне хотелось бы перемонтировать, потому что этот фуфаечный, якобы сапожный юмор, который дорогого стоит, — его нужно, конечно, концентрировать, а убрать галиматью, <которая осталась>, «воду».

Продюсеры же поступили так, как поступили. Они всегда правы: кто платит, тот и заказывает музыку. <В результате> я с ними сильно поругался, со многими не разговариваю: мне обидно, потому что мы работали от всей души — не только я, а вся группа; мы жили этим и любили это. А продюсеры хотели получить от нас такой «лайт»-вариант, а не <настоящий> гротеск, который оскорблял их скрипичные мозги. Они такие эстеты большие были, и вот это их эстетство довело их до цугундера, хотя можно было все спасти — при том, что я бы это сделал без всяких денег.

…Помню, как я монтировал Чонкина, а рядом со мной монтировал Ренат Давлетьяров (по-моему, «Любовь-морковь»), и Федя Бондарчук что-то монтировал. Федя часто приходил отдохнуть от монтажа и говорил: «Покажи». И ухахатывался, с удовольствием смотрел на Чонкина, на монтаж, смотрел сцены и, отсмеявшись, говорил, что это не пустят никогда, что ни первый, ни второй каналы это не покажут. Он знал больше о том, что там <происходило> в кремлевских кулуарах, в сознании людей. Во-первых, отношение к Войновичу. <Нужно учитывать> вектор, который задал наш президент, служивший в КГБ: <эти люди> не любят Войновича, и до сих пор это есть. И не взяли — ни первый, ни второй, и не третий канал. Правда, <нашего «Чонкина»> транслировал Рен ТВ — раз пять или шесть, показывали каждый год чуть ли не в День Победы (или 1–2 мая); таким «нон-стопом», с утра до вечера.

А еще мы продали «Чонкина» в Украину, на телеканал «Интер», которым руководил мой друг Лёня Мазор (там же был и Володя Зеленский[8]). Но у меня осталась боль по поводу этого кинопроекта — в отличие от спектакля, потому что спектакль был художественно целостным, гармоничным, люди (зрители) запоминали фразы, мы постоянно ездили в Екатеринбург и <выступали еще> в пяти-шести городах с 19 по 25 февраля. В холле выступал военный оркестр, и наливали «боевые» 50 грамм. В Екатеринбурге и на Урале нас особенно любили. Я рассказываю это к тому, что мы с «Чонкиным» и в Израиле были, и в Финляндии, на фестивале в Прибалтике сразу после училища, но <именно> на Урале нам зал не давал играть: люди знали каждую реплику, подсказывали. Люди смаковали «Чонкина», женщины дарили мужьям и любимым билеты на спектакль на 23 февраля, приезжали за 300 километров в Екатеринбург. Причем в первый раз, когда мы приехали с «Чонкиным» в Екатеринбург, тамошняя патриархия <пыталась помешать> нам поставить спектакль: там считали, что «Чонкин» — это унижение чести и достоинства русского солдата. Хотя изначально персонаж Чонкина — это Иван-дурак, сказочный персонаж, хотя и боевой — такой, который выиграл войну, находясь в окружении этих «вурдалаков», этой нечисти. По сути это высоко моральное произведение — такие острые сцены в НКВД, такой показ армии и вот этих дебилоидов: в головах тупые уставы, тупые темники и ура-псевдопатриотические лозунги — конструкция, которую Войнович изничтожил в этом романе. Это их — <тех, кто противился показу спектакля>, конечно, выбешивало, потому что, как оказывается, <состоялся> возврат именно к этим постулатам. И я сегодня вижу такую же реинкарнацию. Закон не работает, вот и все. И еще есть разрыв, огромнейший разрыв — пропасть между <обычными людьми> и богатыми, олигархатом. Нет среднего класса. Деньги должны скопиться не у одного процента, а у 30–40 процентов.

Мы с «Чонкиным» и в Израиле были, и в Финляндии, на фестивале в Прибалтике сразу после училища, но именно на Урале нам зал не давал играть: люди знали каждую реплику, подсказывали.

…Фактически <у меня с Владимиром Николаевичем было не <более> десяти встреч. Но это целый период моей жизни. И — теплота от этого человека. Я бы никогда не подумал, что такой добрый человек может писать такие остро сатирические, потрясающие вещи — таким эзоповым, жестким языком. Потому что обычно большие комедиографы в жизни очень желчные, потому что (даже про себя говоря) профессия накладывает отпечаток: ты становишься циником, саркастичным, желчным человеком. Войнович — не в пример, про него этого не скажешь. Я потрясен им.

Игорь Кохановский

Мы чужие на их празднике жизни

* * *

В начале 60-х годов в писательских кругах Москвы было очень популярно литературное объединение «Магистраль», которым руководил Григорий Михайлович Левин. Помещалось оно в Центральном доме культуры железнодорожников у трех вокзалов. Из этого объединения вышли Булат Окуджава, Владимир Войнович, Александр Аронов и ваш покорный слуга. Много позже, когда меня приняли в Союз писателей и я учился на Высших литературных курсах в семинаре у Александра Петровича Межирова, то невольно сравнивал то, как проходили занятия в «Магистрали» и в семинаре