За Родину! Неопубликованное - Владимир Николаевич Войнович

прибежал на выступление Войновича как зритель, хотя в зале терпеть не могу сидеть, потому что в зале чувствую себя, как грешник в церкви, и, как правило, все концерты и выступления смотрю из-за кулис: мне там удобнее, этот ракурс мне привычнее как артисту и режиссеру. Но на этот раз я смотрел на происходящее из зала, и вот как все было. Стоит стол посреди сцены — прямо у самой рампы, очень неудачно, на мой взгляд, стоит. И стул. Выходит Войнович, садится за этот стол лицом к публике — самая не выигрышная, не концертная мизансцена. Открывает какие-то книжечки и говорит: «Вот я вам почитаю…». Через пять минут вся аудитория оказывается полностью в его руках: люди замирают, потом хохочут, аплодируют. То есть реакция такая, какую любой артист посчитал бы для себя подарком. А он вообще никакой не артист. Ни разу. Сидит и чего-то там бубнит, и в результате такой хохот в зале стоит, ради которого эстрадники из кожи вон лезут. А этот — едва шевеля губами, без всякого усилия.

У него есть рассказ очень смешной — о том, как на его глазах депутат и член ЦК компартии какой-то южно-азиатской республики помирал от инфаркта. И как к нему ездили «скорые помощи», которые никак не могли понять: депутат он такого совета или этакого — для депутатов разного уровня разные «скорые помощи» полагались. И в конце-концов, этот депутат и член ЦК помер. Эту грустнейшую историю он так написал и так прочел, что это вызвало в зале просто громогласный хохот. Я потом прибежал в гримерку и говорю: «Володя, я получил колоссальное удовольствие». Он отвечает: «Да? А я что-то не очень понял. Что — правда, неплохо?» Я понимал, что он меня провоцирует, но меня не надо было провоцировать: я был действительно в полном восторге. Наверное, ему хотелось услышать это еще пару раз, что я ему тут же и выдал.

У нас с ним был еще один опыт совместной работы. Однажды мы по просьбе вдовы Булата Окуджавы, Ольги Арцимович, поехали вместе с ним на гастроли в Израиль — на вечер памяти Булата, который я и вел, и пел тоже. Еще на этом вечере выступали хорошо поющие люди: Галя Хомчик, Юлий Ким, Александр Мирзоян, Натэлла Болтянская… Войнович-то не поет, не умеет — у него со слухом есть определенные проблемы. Но в отличие от многих других людей, у которых нет слуха, но они пытаются петь, Войнович и не пытался, ему это не надо было: он рассказывал о своих встречах с Булатом, с которым они были большими друзьями. Он вспоминал со сцены самые первые песни Булата, его строки про «нам в холодных теплушках не спалось», а потом оказывалось, что дальше ни сам Войнович и никто уже теперь эту песню вспомнить не может… Рассказывал он захватывающе, и полный зал израильтян, бывших наших соотечественников, слушал, затаив дыхание. И я на первом вечере — а потом еще не раз — попросил: «А теперь, Владимир Николаевич, пожалуйста — ваш вариант гимна Советского Союза». Он сначала как-то сомневался: «Это, вроде, не Окуджава», а потом соглашался и читал, чуть напевая:

Распался навеки союз нерушимый.

Стоит на распутье великая Русь.

Но долго ли будет она неделимой,

Я этого вам предсказать не берусь.

К свободному рынку от жизни хреновой,

Спустившись с вершин коммунизма, народ

Под флагом трёхцветным с орлом двухголовым

И гимном советским шагает вразброд.

Припев: Славься, Отечество наше привольное,

Славься, послушный российский народ,

Что постоянно меняет символику

И не имеет важнее забот…

Оканчивается его вариант гимна пророческими словами: «Вот только б опять дураки и дороги / Нам не помешали до цели дойти!» И у этого гимна, и у всех его выступлений всегда был громадный успех — гораздо больший, чем успех многих из нас, кто хорошо пел и играл на гитаре.

Хочу сказать о Светлане. Я считаю, что ему в последнюю часть его жизни судьба сделала огромный подарок. Свету обожаю. Она замечательный человек, и любому мужику, особенно творческому, такая женщина рядом — просто подарок. Она, во-первых, настоящая жена, и, во-вторых, настоящая жена творческого человека. Он мне как-то говорил, что последние годы своей жизни вообще не собирался писать. Он начал рисовать и решил, что как писатель он закончился. Но Света такой человек, который умеет тихо и спокойно добиваться того, что считает правильным, и она убедила его, что Войнович-писатель не закончился, и он снова начал писать. Он мне сам говорил: «Со мной никто никогда ничего сделать не мог. И вот нашелся человек, который спокойно, без всяких усилий, делает со мной то, что считает правильным. И я сам потом начинаю понимать, что — да, она права».

Я был горд тем, что мы перешли с ним на «ты» в свое время, по его предложению, хотя он меня прилично старше.

Так что Света — замечательная. У нас с ней была общая подруга — покойная Нина Тихонова-Визбор, вдова Юры Визбора, с которым я очень приятельствовал. Мы с Ниной вместе сделали 22 вечера в память о Визборе (я их, как правило, и вел, и пел), и то, что почти на всех вечерах Светочка присутствовала как зритель и потом говорила мне хорошие слова, для меня было очень важно. Я очень ей доверяю.

Он вообще никакой не артист. Ни разу. Сидит и чего-то там бубнит, и в результате такой хохот в зале стоит, ради которого артисты из кожи вон лезут. А этот — едва шевеля губами, без всякого усилия.

Дмитрий Муратов

Иронический удачник

Дмитрий Муратов. Журналист, общественный деятель один из основателей и главный редактор (1995–2017) «Новой газеты». Родился 30 октября 1961 года в Куйбышеве. Окончил филологический факультет Куйбышевского государственного университета (1983). В 1983–1985 годах служил в армии, затем работал в газете «Волжский комсомолец». В 1987 году — завотделом комсомольской жизни газеты «Комсомольская правда», в 1990 году — редактор отдела информации «КП». В ноябре 1992 года ушёл из «КП» и одновременно выступил соучредителем товарищества журналистов «6-й этаж», в которое вошли журналисты, не согласные с новой редакционной политикой газеты. В 1993 году члены товарищества учредили «Новую ежедневную газету» (затем — «Новая газета»), стал заместителем главного редактора.