За Родину! Неопубликованное - Владимир Николаевич Войнович

Потом Игорь Чубайс еще приглашал Володю Войновича и меня на интеллигентские такие посиделки по теме «Как из этого говна выбираться?».

Запомнилось 85-летие Володи в ЦДЛ. Мы обменялись книжками, он мне подарил и «Автопортрет», и «Малинового пеликана», и говорил какие-то слова про мои стихи: что они очень сильные, современные и вообще, что я молодец.

У него такой потрясающий юмор — такой естественный, такой народный, такой глубокий. Вроде бы и ни о чем, а это так глубоко и так смешно, и грустно одновременно…

А еще у него такой потрясающий юмор — такой естественный, такой народный, такой глубокий. Вроде бы и ни о чем, а это так глубоко и так смешно, и грустно одновременно… Он очень талантливый писатель и замечательный мужик, просто замечательный, у него и хватка, и взгляд, и вкус настоящего мужчины. И, конечно, его картины — тоже талант потрясающий. Или взять то, что он сам сделал самогонный аппарат. Он мне все время говорил: «Игорь, ну когда приедешь? У меня самогонный аппарат и полная бадья нового самогона-первача». Но я так и не выбрался к нему на дачу…

Борис Львович

И в нашу гавань заходили корабли

* * *

Для меня приятельство с Войновичем — большая честь, потому что это уникальный человек, по природе своей замечательный. Я других таких даже не знаю — кого бы рядом с ним можно было поставить. Когда он в свое время сформулировал свою жесткую позицию по отношению к Солженицыну, у меня первая мысль была о том, что он имеет на это право, потому что Солженицын «вознесся выше он главою непокорной / Александрийского столпа», и уже вне всякой критики. Войнович как раз из тех людей, который запросто встает с ним рядом и имеет право и на критику, и на разговор с ним на равных. Я был горд тем, что мы перешли с ним на «ты» в свое время, по его предложению, хотя он меня прилично старше. Он подарил мне свою замечательную книжку «Автопортрет», которую подписал так: «Борису Львовичу, который фамилия, — от Войновича, который тоже не отчество».

В свое время мы вместе с покойным Эдуардом Успенским делали на телевидении программу «В нашу гавань заходили корабли». Она была очень популярной, это все помнят. В программе были песни — вагонные, подъездные, студенческие, блатные, хулиганские, то есть нелимитированное народное песенное творчество. И мы с Успенским к одному из дней рождения Войновича сделали капустник: собрали «гаванские» песни, в которых присутствовали слова «поёт» или «поют», и к каждой приделали знаменитый войновичский припев. И оказалось, что герои этих песен — лагерники, ямщики, беспризорники — поют только одно: «Я верю, друзья, / Караваны ракет / Помчат нас вперед / От звезды до звезды. / На пыльных тропинках / Далеких планет / Останутся наши следы!» Войновичу это очень понравилось, и по его просьбе и по просьбе его замечательной супруги Светланы мы этот номер повторяли потом на всяких его праздниках и юбилеях.

Для меня публика в Московском еврейском общинном центре в Марьиной роще хороша совсем не тем, что она еврейская, а тем, что эти люди приходят туда ради художественных впечатлений.

А 80-летний юбилей Войновича в Библиотеке иностранной литературы (у покойной Екатерины Гениевой) довелось вести мне. Я очень горжусь тем, что Володя и Света выбрали именно меня — при том, что на роль ведущего такого важного праздника претендовали очень серьезные люди.

А еще у меня есть фотография, которую называют «Два с половиной писателя». На ней мы стоим на выставке картин Войновича — я, Эдик Успенский и Войнович (см. фото на вкладке — ред.). Два писателя — это они оба, а пол-писателя — это я, потому что у меня тоже есть какие-то книжки. Но я себя, разумеется, писателем не считаю, хотя книжками своими мы обменялись: Войнович мне — «Автопортрет», я ему — свою, которая называется «Львович — это фамилия». Подписал комплиментарно, как мог, и подумал, что читать он ее наверняка не станет, ему не до этого. Но через пару дней он перезванивает и говорит: «Борь, первая глава, которая называется „История бабушкиного кольца“, мне так понравилась, что я боюсь дальше читать, потому что, если будет хуже, у меня пропадет вот это впечатление». В отличие от меня, человека словоохотливого, он говорил очень коротко, но безусловно достигая цели. Я — артист разговорного жанра, а он человек очень экономный в словах, но достигает простыми средствами максимального результата: у него очень простые, короткие фразы, эпитетов он старается избегать.

Еще вот о чем следует рассказать. Раз в полгода я выступаю с сольными концертами в Московском еврейском общинном центре в Марьиной роще. Там хороший зальчик, очень приятный амфитеатр, около трехсот мест, куда собирается еврейская публика. Для меня она хороша совсем не тем, что она еврейская, а тем, что эти люди приходят туда ради художественных впечатлений. Однажды после концерта ребята, которые его организовывают, очень стесняясь, обратились ко мне: «Скажите, пожалуйста, а вы не могли бы нас порекомендовать Войновичу? Нам так хочется, но мы боимся ему даже звонить. Кто мы такие, чтобы Войновича на выступление соблазнять?» Я отвечаю: «Ребята, я не знаю, как он на это отреагирует, но я позвоню». И позвонил. Войнович спрашивает: «А что, хорошие ребята?» Отвечаю: «Володя, когда я там выступаю, получаю большое удовольствие. Стою на сцене по два часа без перерыва и получаю удовольствие, потому что реакция зала ровно такая, какую мне бы хотелось». Он согласился, а через пару недель мне эти ребята звонят и сообщают радостно: «Мы в восторге: у нас кончились билеты, всё расхватали».

Я