Владетель - Тим Волков

— А карусели тебе не поставить? — жёстко спросил я. — Со звоном и барышнями?

— Да я не…

— Знаю, — я оборвал его, но без злобы. — Молчи. Я не спрашиваю, нравится вам или нет. Спрашиваю, отказываетесь или согласны.

Артамон опустил голову.

— Согласны, — буркнул он.

— Вот и хорошо.

Я повернулся к Степану.

— Кто ещё не горит желанием работать?

— Да многие, — десятник развёл руками. — Федот вон. Шепотков. Говорят — мы золото моем, а не землю возим.

— А кто-то конкретно сказал — уйду, если на отвал пошлют?

Степан задумался.

— Нет, не говорили. Но ропщут.

— Роптать не запрещено, — сказал я. — Ты им объясни: работа на отвале — для всех. Неделя через неделю. Сначала ты, потом он, потом третий. Чтобы никому обидно не было, все по честному. Получать все будут одинаково, тех, кто на отвале работать будет, не обделим, будут по той же ставке получать, что и на золотодобыче.

— Так бы сразу и сказал! Это другое дело! — улыбнулся Степан. — Пойду людям объясню.

Десятник убежал, а я подошел к Артамону.

— Слышь, Артамон, — окликнул я его. — Ты вот скажи, у вас с Федотом как? Он всех мутит, или сам по себе? Кажется мне, что болтать много начал. Так ли, или в самом деле кажется?

Артамон поднял голову.

— Федот — он… да просто говорит, вроде и без злобы, как мне кажется. Характер такой, как у старика. Он болтает, е остальные слушают. Молчат, но слушают. Умеет интересно сказать, по простому, по мужицки.

— Понятно, — я кивнул. — С Федотом я поговорю сам. А вы работайте.

* * *

Обедать сели поздно. Я задержался в кабинете, перебирая сметы, и пропустил звонок к столу. Базиль прислал Рино — тот заглянул в дверь, виновато улыбнулся:

— Александр Андреевич, начальник велел передать, там у ворот телега.

— Какая телега? — я отложил перо.

— С товаром. Торговец просится. Базиль сказал — пусть ждёт, пока вы разрешите.

Я вздохнул, потёр переносицу. Торговцы к нам заглядывали редко — слишком далеко и небезопасно. В основном, тащились с попутными обозами, торговали мелочью: иголки, нитки, табак, дешёвые платки. Чаще пушнина, мясо, рыба — от охотников. Мужики брали, не торгуясь, — в городе не бывают, а у нас — свои порядки.

— Ладно, идём, глянем.

Мы вышли из конторы, пересекли двор. Солнце стояло в зените, жара спала — по крайней мере, не так парило, как в полдень. У ворот, прислонившись к столбу, стоял Базиль. В руке он держал кружку с водой, но не пил, а смотрел на телегу, которая замерла в трёх шагах от частокола.

Телега была крепкой, на железном ходу, крытая рогожей. Сразу понятно, что соорудили ее специально для таких развозов. Лошадь — гнедая, сытая, с блестящей холкой — лениво перебирала копытами. На облучке сидел мужик лет тридцати, коренастый, рыжебородый, в синем картузе и жилете поверх косоворотки. Увидев нас, он спрыгнул на землю, снял картуз, поклонился.

— Доброго здоровьица, хозяева!

— Здорово, коли не шутишь, — ответил я, подходя ближе. — Кто таков, откуда?

— Кузьма я, Кузьма Суворов, — мужик выпрямился, приосанился. — Из Благовещенска. Торгую бакалеей, сладостями, табаком. К вашим местам захотел дорогу проложить. Слышал, тут люди живут работящие, при деньгах, а тратить негде им.

— Слышал он! — я усмехнулся. — Кто ж тебе рассказал?

— Люди болтают, — Кузьма хитро прищурился. — В городе вас знают. Купец Громов, золотопромышленник, форт поставил. Я подумал — почему бы не попробовать?

— А чего тебе в городе не сидится? Али не дают?

Я попал точно в цель, Кузьма кисло улыбнулся.

— Да отчего не дают? Просто я сам…

— Не сам, — перебил его я. — Сюда только от нужны приезжают, уж поверь мне. У меня таких обездоленных и обиженных полный форт. Говори правду, или не пущу.

— Ладно, хозяин, в суть зришь. Тебя не обманешь, хех! Верно говоришь, не дают мне в городе развернуться. Городовой, собака такая, обложил совсем налогом. Деньгу требует. А где я ему деньгу возьму, если товара не продал? Последние копейки забрал, у-у, сволочь конторская! Вот и хочу место поменять.

— Понятно, — улыбнулся я. — А не боишься? У нас тут хунхузы шалят.

— Боюсь, — признался торгаш. — Так что делать? Выбора то у меня особого нет. Да и форт у тебя крепки, поди не убьют?

Базиль хмыкнул, отошёл от столба.

— А товар какой? — спросил я.

— Всё, что для души надо, — Кузьма начал загибать пальцы. — Табак, махорка, папиросы «Самсон», «Беккер». Чай — кирпичный, листовой. Сахар — головами и колотый. Баранки, калачи, пряники — моей выпечки. Леденцы для барышень. Ну то есть для мужиков. Керосин для ламп. Спички. Нитки, иголки — по мелочи, если надо. И — книги.

— Книги? — я удивился.

— А что? — Кузьма развёл руками. — У вас люди поди и грамотные отыщутся? Захотят к слову приобщиться. А где брать слово то? В городе — дорого, да и не каждый месяц вы ездите. А я привезу. Дешёвые, «Народную библиотеку» Суворина. И газеты — «Сибирский вестник», «Амурские ведомости». Чтобы душа не скисла. А помимо книг еще и пряники есть! Лучшие на Амуре, не хвастаясь.

— Пряники, говоришь? — переспросил я.

— Пряники, — Кузьма достал из кармана свёрток, развернул. На ладони лежал медовый пряник, покрытый сахарной глазурью, с выдавленным узором. — Извольте попробовать.

Я взял, откусил. Пряник оказался мягким, ароматным, с имбирём и чем-то ещё — то ли корица, то ли гвоздика. Вкусно. Чёрт возьми, действительно вкусно.

— Хорош, — признал я. — А что за пряник просить будешь?

— Для вас — по себестоимости, — Кузьма улыбнулся, спрятал остатки в карман. — Если договоримся.

— О чём договоримся? — я вернул ему пряник.

— О лавке, — торгаш подошёл ближе, понизил голос. — Я хочу у вас постоянную торговлю открыть. Лавку, чтоб каждый день. Товар свой привожу, торгую, процент вам отдаю. Выгода всем.

Я посмотрел на Базиля. Тот пожал плечами — мол, твоё дело.

— А выпивка будет? — спросил я.

Кузьма замялся.

—