Владетель - Тим Волков

— Не продать, — жёстко сказал я. — В форте с этим строго. Пьянства не потерплю. Если будете торговать — только без горячительного. Иначе ворота закрыты.

Торгаш почесал затылок, вздохнул.

— Ладно. Могут вместо самогона… керосин для ламп возить! Если нужен.

— Керосин — нужен, — кивнул я. — А цена?

— Цена — разговор особый, — Кузьма достал из-за пояса кисет, набил самокрутку. — Давайте в доме поговорим. Чтобы всё чинно-благородно.

Я посмотрел на телегу. Торгаш был настойчив, но не наглел. Деловой, скорый на руку. Такие нам и нужны.

— Ладно, — сказал я. — Заходи. Базиль, проводи гостя в контору. Я сейчас подойду.

— А товар? — спросил Кузьма.

— Товар пока оставь. Осмотрим потом. Да не бойся, не украдут. Тут не такие люди.

— Слышали, — улыбнулся Кузьма. — Что люди как раз такие, кто с каторги, кто с тюрьмы.

— Не баламуть и на моих людей не наговаривай! Товар твой не тронут — мое слово.

Торгаш кивнул, подобрав полы сюртука, двинулся следом за Базилем.

* * *

В конторе было душновато — за ночь печь остыла, а солнце уже накалило стены. Я распахнул окно, впуская свежий воздух с реки. Кузьма уселся на лавку, положил картуз на колени, огляделся.

— Хорошо у вас, — сказал он одобрительно. — Просторно. И бумаг много. Деловой вы человек, Александр Андреевич, сразу видно.

— Не льсти, я этого не люблю, — я сел напротив, за стол. — Рассказывай, какой у тебя интерес.

— Интерес простой, — Кузьма положил руки на колени, подался вперёд. — В Благовещенске торговцев — как грязи. Один на другого наступает, цену сбивает. А здесь — пусто. Люди есть, деньги имеются, золотишко как-никак моете, а купить работягам нечего.

— Не боишься, что твой товар у нас не купят? Наверняка цену заломишь.

— Не дороже, чем везти из города, — парировал Кузьма. — А я, между прочим, сам доставляю. Да и товар свежий, не залежалый. Пряники вот — третьего дня пёк. Попробуйте где-то ещё такие найти?

Он снова полез за пазуху, вытащил ещё один пряник — на этот раз поменьше, с изюмом. Протянул мне.

— Берите, угощайтесь. Я не жадный.

— Пряники у тебя отменные, — признал я. — Уже пробовал, хватит меня подкармливать. Какую цену, кстати, на пряники поставишь? Так и не ответил.

Кузьма хитро улыбнулся, помолчал, будто что-то прикидывая в уме.

— Пятнадцать копеек за фунт.

Я присвистнул.

— Это грабёж. В городе пряник по восемь копеек идёт.

— В городе, — согласился Кузьма. — А до города вам сто вёрст тащиться. По тайге, по кочкам, с риском, что хунхузы ограбят, сами говорили. Или дороги размоет. Или лошадь встанет. Я ведь не просто так цену задираю — я за доставку плачу, за риск, за охрану. И вам — процент отдаю.

«Вот хитрец!»

— Тогда что скажете насчет дела моего? — прищурился по лисьи Кузьма. — Процент обговорим. И место под лавку — тоже.

— Хорошо, — я встал, прошёлся по комнате. — Десять процент от выручки устроит?

— Много, — торгаш поморщился.

— Зато спокойно, — я остановился напротив него. — Никаких поборов сверху. Никаких «левых» проверок. Я — хозяин. Сказал — десять, значит, десять. Ты все равно свое возьмешь, цены накрутишь — будь здоров! Втридорога продавать будешь.

Кузьма задумался, почесал затылок.

— А если товар не пойдёт?

— Значит, не судьба, — ответил я. — Но пойдёт. Я своих людей знаю.

— Ладно, — вздохнул Кузьма. — Уговорили. Десять, так десять. Когда запускаться можно?

— Да хоть сейчас. Лавку свою с телегой у бараков поставишь. А жить где думаешь?

— Так я…

— В бараке место снять можешь, не дорого возьмем!

Кузьма рассмеялся.

— Ну барин, не золотодобытчик, а делец настоящий! Свое возьмешь! Ладно, договорились, все равно у меня особого выбору нет.

Он пожал мне руку.

— А теперь дозвольте откланяться. Надо лошадь напоить, товар укрыть.

— Ступай. Базиль покажет, где колодец.

Кузьма вышел, притворив за собой дверь.

* * *

Вечером, когда солнце уже село за сопки и по форту поползли длинные тени, я собрал своих в конторе.

Базиль пришёл первым — он всегда появлялся раньше других, словно чуял, что разговор будет серьёзным. Сел на лавку у двери, положил руки на колени, замер. На поясе — револьвер, шашка в ножнах. Привычка даже в мирное время быть наготове.

Степан заявился следом, хмурый, потный, с засученными по локоть рукавами. Он только что со шлюза, ещё не умывался, пахло от него так, что слезы наворачивались на глаза. Дестятник плюхнулся на табурет напротив меня, вытер лицо рукавом.

— Звал, Александр Андреич?

— Звал. Садись, ждём Михаила.

Михаил не заставил себя долго ждать. Вошёл с охапкой бумаг, чертежей и карт, которые тут же разложил на столе, освобождая место для кружек. Очки его блестели в свете керосиновой лампы.

— Всё, — сказал он, усаживаясь. — Все в сборе.

Я обвёл их взглядом. Трое. Каждый — опора форта. Базиль — сила и дисциплина. Степан — связь с народом и тяжёлая работа. Михаил — ум и расчёт.

— Разговор будет о торговце, — начал я. — Кузьма Суворов.

— Это Пряник который? — улыбнулся Степан.

— Пряник?

— Ему мужики уже кличку дали, Пряник.

— Метко! — улыбнулся я. — Так вот, он лавку открыть хочет. Думаю, идея интересная. Все по мелочевке. Я не против, все разнообразие для…

Договорить я не успел, в комнату ворвался запыхавшийся Федот.

— Александр Андреевич, вы извините, что без стука… Там…

— Да что там? Отдышись и нормально скажи! — рявкнул Степан.

— Там Пряник этот, ну торгаш который… Горбуна отравил!

Глава XI

— Что? — Степан вскочил из-за стола, едва не опрокинув чернильницу.

— Отравил, говорю! — Федот схватил меня за рукав, потащил к выходу. — Лежит Горбун, хрипит, почернел весь! Я ж говорил — чужаку нельзя верить!

— Спокойно! — рявкнул я, вырывая руку. — Базиль, за мной. Степан, бегом за Решниковым. Живо!

Базиль уже был на ногах, шашка на боку, револьвер наготове. В глазах — ярость и решительное желание бить всех, кто только попадется под руку. Еще бы, при