Гнига зауми и за-зауми - Александр Давидович Бренер

Малевич стал Председателем пространства на день.

Пиросмани открыл однажды жирафа, а жираф – Пиросмани.

Малевич нашёл Чёрный Квадрат – самый большой в лесу гриб.

Пиросмани лил молоко из кувшина, но внутри была чернота.

У Малевича предметы испарились в космическом метаболизме.

Фигуры Пиросмани похожи на фигуры Малевича.

Оба они думали, что человек обитает где-то меж небом и землёй.

Пиросмани изобразил Зданевича задолго до Джакометти.

Малевич тоже изобразил Зданевича, гуляя с ним вдоль Сены в Париже.

Легенда о святом мученике Христофоре и его странствиях за пределы разума

Блаженный мученик, впоследствии названный церковью святым Христофором, по наиболее распространённой версии, появился на свет в Северной Африке, скорее всего, в одном из диких берберских племён. Ни про его родителей, ни про точное место его рождения никаких сведений не сохранилось. И первоначальное его имя неизвестно. В наше время обнаружены ранние рукописные источники, утверждающие, что его отец, простой воин, нашёл себе в одном из походов жену-красавицу чуть ли не царского рода. Позднее мальчику приписывалось и божественное происхождение. Высказывают предположения, что лицом он был скорее тёмен, нежели светел, и с раннего детства отличался от прочих сверстников буйным, неукротимым нравом и ужасающим поведением. Выглядел он чудовищно – уже в младенчестве был уродлив и безобразен, в движениях резок, угловат и внезапен, выражением лица свиреп и грозен, а его искажённый нервной гримасой гнилой рот источал ядовитый, отвратительный запах. Из-за этого некоторые полагали его чуть ли не человекоядным. Распространено мнение, что именно этот факт послужил основанием для появления святого на первых канонических изображениях в образе собаки, беспородного пса, – иконописцы присоединяют к его человеческому телу окружённую нимбом пёсью голову с оскаленной пастью. Исследователи проводят аналогии между этим образом и изображениями евангелиста Луки с головой быка и евангелиста Иоанна с орлиной головой, выполненными в манере, напоминающей древнеегипетские изображения зооморфных божеств. Христофора Псеглавца сопоставляют с собакоголовым богом египтян Анубисом, проводником в потусторонний мир, не осуществляя, однако, достаточного литературно-филологического анализа житий и легенд, связанных с его именем.

В юности он отличался особой горячностью и запальчивостью, а в речах был чёрен – казалось, что все помыслы его засорены отъявленными нечистотами, хотя его страстная тяга к употреблению грубых и бранных, дурных слов людям внимательным и зорким представлялась несколько деланной и неискренней. По ряду других предположений, опирающихся, возможно, на позднейшие трактовки образа, молодой человек в своих чувствах был чист и нежен, в звуках речи музыкален, а ликом и движениями своими необычайно прекрасен, как девушка. Более того, именно эту его телесную и душевную красоту авторы подобных суждений и принимают за подлинную святость. Есть также легенда, согласно которой юноша, как и его мать, был очень красив, но, дабы избежать соблазнов от постоянно беспокоивших его женщин, упросил Господа обезобразить его внешность. Возможно, однако, что обстоятельства, побудившие его это сделать, были не столь примитивны. Знаменитый Еретический синаксарь на этот счёт приводит слова, сказанные им перед тем, как принять божье соизволение:

То, что облик человека всё больше исчезает из нашего времени и все вещи предстают только в разрушении, ещё одно доказательство того, насколько уродлив и затаскан стал человеческий лик, насколько отталкивающ каждый предмет из нашего окружения. Вскоре предстоит и решение из этих же соображений отказаться от языка. Это нечто, чего, вероятно, ещё никогда не было.

Во время боя римлян с непокорными племенами в восточном Египте молодой человек был взят в плен, и ему было дано имя Reprobus, что на латыни означает «отверженный», «дурной», «нечестивец». Вскоре могучий и устрашающий гигант был принят римлянами на службу легионером в составе отряда североафриканцев. Захвачен он был без какого-либо сопротивления, вёл себя, как сообщают свидетельства, смиренно и дружелюбно. Можно даже догадываться, что он добровольно сдался врагам, зная, что в недрах империи множатся волнения народа и вызревает подлинное чаянье к всеобщему спасению. К тому времени Reprobus уже был сторонником тайной секты освобождения людей от гнёта придуманного ими же порядка, получив среди своих сторонников имя Христофора, то есть «несущего спасение». Имя это следует трактовать именно так – вопреки поздней легенде, рассказывающей о его встрече с младенцем Иисусом. Согласно той недостоверной истории, он работал на переправе через реку, перенося на своей спине путников. Как-то раз переправиться на другой берег собрался маленький мальчик. Гигант согласился, но посреди реки мальчик неожиданно стал настолько тяжёл, что он испугался, как бы они оба не утонули. Тогда мальчик сказал ему, что он – Спаситель и несёт с собой все тяготы мира.

Есть предание, рассказывающее, что однажды после битвы он вонзил свой окровавленный легионерский меч в землю, и на этом месте выросло дерево, на ветвях которого зацвели необыкновенные цветы. Это были застывшие слова, образы памяти и звуки людей, убитых им в сражениях, – стоны, всхлипы, возгласы, междометия, мольбы о пощаде, молитвы и проклятия, крики боли, вспышки молчания, последние припоминания о любимых, смутные лица родных, очертания детства, лай домашней собаки, вишня и трава за окном, даже треск поленьев в очаге и звон золотых монет на ладони. Дерево было прекрасно, и Христофор в своих мечтах представил целый сад, где бы лучшие чувства умерших и живущих ныне людей, их восторги и волнения, сердечные муки, признания души и отзвуки произошедших в них замечательных перемен цвели на бесконечных рядах таких деревьев, и такими садами были бы заполнены земли вокруг. Но тут воздух всколыхнулся, подул жгучий, сухой, проникающий во все щели ветер, цветы на дереве, обожжённые, увяли, а ствол покрылся червеподобными трещинами и мгновенно засох. «Ищи свой путь за границами разума!» – прогремел голос с небес.

Сменив меч на посох, Христофор бежал со службы и отправился в долгое странствие по неизведанным доселе землям. По одним свидетельствам, он отсутствовал недолго, а по другим, более достоверным, – вернулся в прежние страны уже седовласым, болезненным старцем. Считается, что с того часа, когда он въехал на ишаке в городские ворота сирийской Антиохии, и началась проповедническая деятельность Христофора. Главным мотивом его бесед с мирянами было то, что, побывав в дальних странах, он научился смотреть на своих прежних соотечественников как на расположившихся на его ладони маленьких игрушечных человечков – карликов, пигмеев или гномов, обладающих странными, незнакомыми, новыми для него чертами. Это не был взгляд свысока, а было любопытство чужестранца или естествоиспытателя, наблюдающего за движениями рыб, насекомых, слонов, за перемещениями планет. Он приспособился видеть манеры людей как повадки