Гнига зауми и за-зауми - Александр Давидович Бренер

Или неожиданные подарки, чья сила и власть скрываются в наслаждении дарителя приятностью сделанного, в захвате одариваемого, как зверя в силки, внезапностью и в навязывании ему пути выбраться при помощи личины безмерно благодарного; род насильственного облагодетельствования, без воли другого или ей наперекор. Мусейоны и прочие средоточия… (рукопись далее, увы, обрывается).

Вот, наконец, единственный известный нам фрагмент сбивчивой, судорожной записи второй ликийской проповеди, напоминающий некий конспект, в котором имелось, по меньшей мере, одиннадцать частей. Судя по всему, он посвящён чему-то близкому к теме «войны всех против всех», впоследствии разработанной Т Гоббсом:

XI. В результате сословной и прочей иерархической борьбы в конце концов улучшаются условия жизни низов, их права на жизнь, но является ли это победой? Нет, это нужно и противной стороне, так как эти свои достижения она использует в своих же целях в качестве орудий нового противоборства. Она таким образом совершенствует себя. Маскировка, камуфляж во всеобщей войне, наши слова как военная форма и как обман врага, защитная окраска. Война не развивает, а разрушает солидарность, заменяя её дисциплиной, дрессировкой, муштрой, беспрекословным, нерассуждающим повиновением вождю, ничего не имеющим общего с чувствами симпатии, жалости, сострадания. Успешные в жизни люди – разве это не одни только побеждающие и победившие воины? А в языке: откуда мы берём авторитарные, стилеобразующие ряды и представления? Людская бездарность есть следствие заразной мозговой болезни, насыщающей всё существо человека словами и понятиями, потребными лишь для самозащиты или захвата чужих земель.

Вернувшись в Антиохию, проповедник произнёс свою последнюю, самую дерзкую речь, от которой остался лишь странный пергамент с изображением в виде отпечатка разделённых бугристым рвом крупных мужских ягодиц, вероятнее всего, принадлежащих самому проповеднику. Хорошо сохранившийся оттиск явственно показывает повышенную, чрезвычайно густую волосатость кожного покрова этой части тела, а также следы кровотечений – следствий множественных разрывов геморроидальных узлов, находившихся у святого в анальном канале. Запрятанный ныне в запасниках Археологического музея в Антакье артефакт был в своё время дешифрован и соотнесён по времени с записью о суде над св. Христофором, произошедшем, как было установлено исследователями, в четвёртый год царствования императора Максимина II Дазы – властителя крайне нетерпимого и жестокого, прежде всего в своих требованиях непременного поклонения римским богам и соблюдения ритуалов жертвоприношений. В латинском манускрипте, содержащем обвинение, материалы допросов свидетелей и само решение суда, «событие преступления» описывается ясно и с исчерпывающей полнотой.

Огромный бородатый старец среди шумного дня вышел на одну из самых оживлённых улиц города и встал посреди окружившей его толпы, как собака, на четвереньки, поднял одежды и обнажил свой анус, который вдруг раскрылся и сам начал произносить бессвязные, скрежещущие, непонятные, бессмысленные слова и звуки. Они непроизвольно стали складываться в целые темы, наподобие музыкальных, прерывающиеся хлопками газовых извержений и низкими по тонам, но стройными гимнами органных трелей желудка. Ни Христофор, ни его промежность не держали перед собой ничего, помогавшего чтению, а находились в самозабвенном веселье, лишь слегка покачиваясь в такт пению. Часть публики пребывала в долгом оцепенении, другие требовали немедленной расправы, а третьи заливались хохотом и, окружив старца плотным кольцом, один за другим начинали поднимать свои одежды и обнажать срамные части тела, пытаясь извлекать их звучание. «Оргия», по словам свидетелей, продолжалась с четверть часа, пока не подоспела городская стража и виновник беспорядков не был посажен под запор до утра, а остальные – разогнаны.

Проведённое на следующий день дознание не заняло много времени. Почти сразу участниками этого дела было признано, что всё, что здесь произошло и, как вскоре выяснилось, бывало ещё несколько раз в других городах империи, где иноземец обращался среди дня к жителям, причём взяв себе в помощники нескольких своих учеников, имеет отношение к его новой, опасной и маловразумительной вере, «сеющей глупость, неуважение к власти и безумие в речах и в мыслях». Губернатор провинции, заинтересовавшийся возмутительным случаем, потребовал предъявить бесспорные доказательства произошедшего, и в конце концов приказал повторить перед ним чтение невнятных псалмов. Терпеливо выслушав анус обвиняемого, он заключил: «Мы сказали, что он произносит непонятные слова, но мы обязаны признать, что эти слова произвели на нас такое же впечатление, как сеанс прорицателя, и что мы предполагаем в этих криках способность складывать смутно брезжащие в человеческом мозгу идеи согласно новым законам и сверх всякой логики». Далее он заявил: «Кое-кто намекает, будто это психическое расстройство, и что к животному необходимо применить обычные для душевнобольных меры», но в конечном счёте от принятия такого решения устранился, а вместо этого приказал изготовить специальный медный ящик, в который был посажен арестованный. Сложив из высохших оливковых деревьев огромный костёр и раскалив на нём ящик, палачи попытались добиться от проповедника единственного – отказа от преступной веры и от его оскорбительных воззрений на человеческое общество и языки. Однако у того лишь обгорели волосы на голове и на теле, а сам он вышел невредимый и лицом помолодевший, вновь став писаным красавцем. Мягкие же места его, наоборот, покрылись густой бородой, а выглядывающий из-за зарослей анус запел неприличные частушки. Тогда губернатор подослал к святому двух блудниц, подговорив их склонить его к сдаче чарами своих благовоний и вызывающими неумеренные аппетиты телесными прелестями. Но женщины вернулись ни с чем, а высунувшийся в зарешёченное окно волшебный клапан громко пропел: «Вашу красоту и разум, женщину и жизнь мы вытолкали вон, зовите нас разбойниками и хулиганами!..»

Но мы не будем более утомлять читателя излишними подробностями. Ещё через день была назначена казнь, и св. Христофор был обезглавлен на восходе солнца перед городскими воротами под одобрительный ропот собравшихся горожан. Ему, как это и положено, было предоставлено последнее слово, с которым, однако, тоже выступила задняя дырка, первая же голова старца при этом молчала, как законопаченная наглухо. Разные источники чуть ли не наперебой передают о возмущённой реакции на эту речь собравшейся публики и сообщают ещё, что срака вовсю улыбалась и крикнула что-то про «солнечный свет, озаряющий наши лица» и при этом звериная личина её приобрела благостное умильно-доверчивое выражение. Прочее же содержание там произнесённого остаётся сегодня никому не известным, как неясно, впрочем, была ли это ещё одна полноценная проповедь или всего лишь пара не очень вразумительных выкриков. Голова и тело святого были сброшены в корзину и вскоре их переправили в западные окрестности Александрии, где останки и предали земле. Место тогдашнего захоронения старца теперь известно, его называют Абу-Мина, по местному имени святого, почитаемого как св. Менас. При нашествии крестоносцев мощи мученика были выкопаны и перевезены