Гнига зауми и за-зауми - Александр Давидович Бренер

уязвимого, ошибочного, спорного. Себе образовавшийся на его руинах сломанный мир забрал имена всего нестрашного, безвредного, беззлобного, неглупого, невинного, бесспорного и прочего – чтобы максимально выказать как свою благопристойность, так и независимость от далёкого прошлого, представляемого кровавым и полным страданий и несуразностей.

А теперь взглянем на прочие стойкие определения, принадлежащие к стихии отвергнутого и всечасно отторгаемого. Они в своём большинстве представлены прилагательными, которые являются негативными аналогами, обратными отражениями самохарактеристик победившего мира:

бездеятельный

бездуховный

беззастенчивый

безнравственный

безосновательный

безответственный

безрадостный

безыдейный

безыскусный

беспредметный

бессвязный

бессодержательный

бесстыдный

бестолковый

бесчестный

неаккуратный

неблаговидный

неблагозвучный

неблагополучный

неблагоприятный

неверный

невменяемый

невоспитанный

невразумительный

невыдержанный

негармоничный

негодный

неграмотный

недееспособный

недисциплинированный

недоброжелательный

недовольный

недоступный

нежеланный

нежизнеспособный

незаконный

незакономерный

незаконченный

нездоровый

незнакомый

незначительный

незрелый

неизвестный

неинтересный

неискренний

неисправный

некачественный

некорректный

некрасивый

неласковый

нелегальный

нелогичный

нелояльный

немыслимый

ненадежный

ненадлежащий

ненаучный

ненормальный

ненужный

необдуманный

необоснованный

необъяснимый

неопрятный

неорганизованный

неосознанный

неосторожный

неосуществимый

непонятный

непоследовательный

непослушный

непостижимый

непочтительный

неправедный

неправомерный

непрактичный

непредсказуемый

непривлекательный

непригодный

неприемлемый

неприличный

непристойный

неприятный

непродуманный

непроизводительный

непропорциональный

непрочный

нерадивый

нерациональный

неразборчивый

неразвитый

несамостоятельный

несвоевременный

несговорчивый

несдержанный

несимпатичный

нескладный

нескромный

несовершенный

несостоятельный

неспокойный

неспособный

несправедливый

нестандартный

несущественный

нетерпимый

неточный

нетрезвый

неубедительный

неуважительный

неуверенный

неудачливый

неудобный

неуживчивый

неузнаваемый

неукротимый

неумелый

неуместный

неумный

неуправляемый

неуравновешенный

неусидчивый

неуспешный

неустойчивый

неустроенный

неуступчивый

неучтивый

неуютный

нечёткий

нечистый

нечленораздельный

неясный

Почти все характеристики и эпитеты из этого объёмного, но далеко не исчерпывающего перечня суммируются в нескольких более общих свойствах – таких как физическая, этическая и прочая неполноценность, а также неопределённость и неконтролируемость. Определения из этого списка часто применяются к подлинному творчеству, в особенности к опыту заумного речетворчества, а также к разным движениям в искусстве, именуемым авангардными. Потому заумь, как и изначальный мир, получает от сломанного статус кромешного, и лишь некоторые специально подготовленные люди полагают её допустимой в разумных дозах или в рамках неких испытательных стратегий.

Что сломанное ценит в науке и в искусстве

Сломанное обожает всё новое, потому что таким образом умножает свою сущность. Оно любит и далее ломать самоё себя, добавляя фиктивные подлинные миры. Сломанное любит всё разгадывать, потому что само причастно к искусственному и хитро сколоченному. Оно любит всё оптимизировать. Любит отделять талантливое от бездарного и высокое от низкого, предлагая тому немало дельных объяснений. Любит сваливать в одну кучу всё скверное, а также сохранять прежние имена, помещая за ними нечто иное, лучше противоположное. Сломанное всячески поддерживает целеполагание, сознание, самопознание, призвание, заслуги и признание. В науке и искусстве оно особенно ценит произведение, стиль, обобщения и конечно же памятники культуры.

Любя всё завершённое, оно отказывается принимать сотворённое в его естественном состоянии и требует разрушить первозданность ради связности, а непрерывность, спутанность, индифферентность – ради самоценности отдельной вещи. Понятие произведения возникло, когда стало понятно, что произведённую однажды вещь можно использовать ещё – и не дарить или воровать, а обменивать и продавать. Создание предмета искусства путём выдёргивания чего-то из среды самого сломанного или конструирования из её элементов – наиболее развитая стадия искусства и наглядная демонстрация торжества в нём сломанного.

Стиль склонен многое отрицать и потому легко узнаваем. Можно ещё сказать, что стиль выкидывает всё лишнее и потому он легче. Наиболее стильна и совершенна пустота, но сломанное её боится как огня, из-за этого оно и пытается балансировать между минимализмом и всёчеством, поглощающим все стили. Стиль тоже можно использовать многократно – пока он наконец не выдавливает самого себя. По прошествии времени всё созданное должно восприниматься лишь как мелькание стилей. В стиль превращаются не только тенденции в искусстве, но и идеологии – и те, которые отстаивают чью-либо власть, и те, которые за безвластие. Первые – потому что власть и есть отрицание и ограничение, а вторые – потому что они и это выкидывают.

Насаждение сломанным культурных памятников – это попытка сжимать заполненные объёмы человеческой памяти, чистить и наводить в них порядок. Памятники – это надгробия, из которых состоит культура. Такие монументы ставят и тем, кто сам этого не пожелал бы, – причём с особым рвением. Дело тут вряд ли в одном стремлении побыстрее изъять из памяти оригиналы – существенно и то, что стихия сломанного хоть и бесчувственна, но чертовски слезлива.

Без обобщений никуда не денешься – они повышают уровень общественной безопасности. В обобщениях видны как ориентация на расширение контроля, так и опять же – отчётливая тенденция к сокращению единиц хранения, сжатию, исключению лишнего. Краткость возникла вместо болтовни и бесцельной активно сти, потому что стало необходимым успевать или умещаться. Она же является неизменным признаком величия, одного из главных компонентов сломанного.

Науки нужны не только для ведения войн, но и для того, чтобы никто ни о чём не догадывался. Искусство же призвано воспевать сломанное, не обходя и его самые неприглядные стороны. А если в искусство проникает настоящее, то такому искусству дают имена кощунственного, примитивного, дегенеративного или мягче: экспериментального. Тогда оно начинает воспевать сломанное уже на новых основаниях.

Сломанное серьёзно, но оно культивирует чувство смешного, находя наиболее забавным то, что было до него. На его фоне остатки подлинного чаще всего выглядят нелепыми и диковатыми. При помощи смеха сломанное пытается победить настигающие его муки совести.

Обыкновенная история

Это история перемен в художнике, артисте, литераторе, учёном. Это история о том, как дерзость и страсть остывают, а на их место являются выгода, безразличие, почтительность. Или взамен влюблённой созерцательности приходит хладнокровная суетливость. Это история о том, как форма подменяет содержание, а значение вытесняет смыслы. Как постановка изгоняет подлинную жизнь, а декорация затмевает спектакль. Как приём или целесообразность усмиряют поэтический нерв. Как знак вещи оказывается важнее вещи, а текст – важнее человека. О том, как путешествие, в которое собирался когда-то, заканчивается на середине пути. Как желание быть услышанным преображается в намерение быть замеченным, оно – в стремление быть выбранным, а то – в старание стать избранным. Это история о том, как не читают подаренные книги и прекращают отвечать на письма. О том, как время проходит в церемониях. О том, как возникают совсем иные цели в жизни. Как оказываешься с теми, кого раньше бы и за порог не пустил. Как шея становится толще, а взор – циничнее. Как непослушное и своенравное начинают внушать страх. Как учишься говорить ровно то, чего от тебя ждут. Впрочем, многое могло появиться ещё с молоком матери. И всё же: в детстве и в молодости восторг обладает непосредственностью. А это история о том, как