Штурмовики. Без права на забвение - Дмитрий Воронин

густой и черной, словно вороново крыло, подстриженная аккуратно, но без излишеств. Она придавала его лицу суровое и мужественное выражение. Глаза его, черные и глубокие, внимательно изучали нас, словно он пытался прочесть в каждом из нас всю нашу историю. На нем была чистая, но поношенная форма цвета хаки, плотно облегавшая его крепкое жилистое тело. На поясе висел пистолет, а из-за спины виднелся приклад автомата. Чувствовалась сила и уверенность, присущая героям американского кино: он был спокоен, невозмутим, но в каждом движении – скрытая мощь. В его облике сочетались аскетизм воина и некая внутренняя мудрость, словно он был одним из тех, кто видел всю изнанку войны и принял ее, но не сломался.

Грек вышел из машины, и мы последовали за ним. Он подошел к этому парню, внимательно посмотрел ему в глаза, затем еле заметно по-товарищески улыбнулся:

– Привет, Саид.

Саид тоже слегка улыбнулся. Это была улыбка настоящих профессионалов, которые при встрече старого друга минимально показывают свои эмоции, но за этой сдержанностью чувствовалась глубина отношений.

– Привет, Грек, – произнес он, и его голос был низким, спокойным, но с легкой хрипотцой.

Затем, как старые друзья на прощанье, они по-братски обнялись, крепко, по-мужски, без лишних слов. После этого Саид посмотрел на нас, его улыбка стала чуть шире. Он протянул мне свою сухую, но в то же время крепкую и жилистую руку.

– Руслан, – представился он, и в его голосе я услышал то самое спокойствие, которое редко встречается в мирной жизни, а на войне ценится на вес золота. В этот момент я понял, что нам предстоит воевать под началом настоящего воина.

Крещение огнем

К первому бою очень сложно подготовиться. Да, наверное, к любому бою сложно подготовиться. Он происходит не как у спортсменов на ринге, где ты точно знаешь правила, соперника, его тактику. Невозможно до прямого огневого контакта посмотреть на тактику противника, просмотреть видеофильм о сильных и слабых сторонах, применить знания, которые ты получил на тренировке. Все происходит здесь и сейчас. Все о том, что ты читал, смотрел и слушал, забывается, ты начинаешь действовать, как зверь, как хищник, на каких-то врожденных глубинных рефлексах. Нет, безусловно, тактика боев, а особенно городских, подразумевает алгоритм определенных действий: будь то работа штурма, огневого подавления точки противника, быстрая смена дислокации после трех-четырех выстрелов минометных групп, но этот опыт приходит не во время учебы, не на полигонах, а в реальном жестоком бою. Я имею в виду сейчас прямой контакт, когда ты видишь своего противника и понимаешь, что одно твое неверное движение приведет к завершению твоего бренного пути. Невозможно будет пересохраниться или начать сначала, но об этом на адреналине ты перестаешь думать. В голове одна мысль: или ты, или тебя. Время тогда становится неподвластным законам природы. Оно может растянуться на вечность, хотя прошло не больше часа, или наоборот, сжаться до короткого мига, хотя пройдет несколько часов. Такой же физиологический диссонанс можно наблюдать и с человеческими особенностями организма.

Прав был Ганс Селье, который полагал, что человеческий организм в минуты стресса способен на сверхусилия или сверхреакцию. Селье не считал стресс вредным, а рассматривал его как реакцию, помогающую организму выжить. И вправду, в минуту стресса, если это, конечно, контролируемый стресс, человек может сделать невозможное. Увидеть на большом расстоянии противника, уловить незначительный звук или преодолеть значительное расстояние в полной выкладке еще и за время, которому позавидует любой спринтер. Ты не бежишь – ты летишь, словно под тобой не земля, а воздушная подушка. Помню, начинаешь движение от точки к точке, от «девятки» (девятиэтажный дом) к «девятке». Несешься, как раненый лось, на полусогнутых ногах, слышишь, как справа тебя прикрывают твои «огоньки» (группа огневого прикрытия), и только видишь, нет, даже не видишь, а чувствуешь, как в то место, где только что была твоя нога или голова, с веселым рикошетом заходит пуля противника. Взор становится туннельным, ты видишь только то место, до которого нужно добежать, и в голове, как нарочитый сержант в армейке, начинаешь сам себя подгонять – быстрее, солдат, еще быстрее! Потом добежал, остановился, отдышался, посмотрел, не ранен ли, а то на адреналине можно просто этого и не почувствовать и банально «вытечь», потерять много крови. Смотришь на то расстояние, которое только что преодолел, потом на часы, и понимаешь, что физически это просто невозможно сделать. Невозможно пробежать так быстро, с такой нагрузкой.

– Ну что, готов? – с улыбкой, которая не вязалась с серьезностью момента, сказал Саид. – Есть тут одно место, засел их пулемет, и надо его потушить. Мои как раз на него нарвались, когда проводили зачистку квартала, чуть всех пацанов не положил, хорошо, что только «300», и то легкие.

Слова эти были словно молотком по наковальне, отрезвляя от внутренних размышлений.

– Да, – продолжил парень, который зашел в импровизированный штаб практически за нами.

Его форма была вся в пыли, а на лбу виднелось рассечение, из которого тонкой струйкой сочилась свежая кровь и капала ему на щеку, оставляя грязные разводы. Парень снова растер тыльной стороной ладони кровь по щеке, его глаза горели каким-то диким, невыразимым огнем.

– Такое впечатление, что этот пулемет, как из голливудского фильма, когда начал по нам работать, огонь не прекращался, не давал не то что подойти, а голову поднять. Мы, конечно, попытались его потушить, но бестолково, пришлось отойти.

– Ты, Щорс, шел бы к Доку, пусть рану тебе обработает, – сказал парню Саид, и в его голосе прозвучали нотки не свойственной ему заботы.

– Командир, да какая это рана, так, царапина, – улыбнулся парень, и его глаза засверкали. – Сейчас отдышусь и снова хочу с пацанами к этому «гнезду» сходить, попробовать его выкурить.

В его словах я услышал эту отчаянную, безумную храбрость, которая рождается только на войне.

– Вот, – продолжил Саид, – отдышись, возьми БК и, кстати, заодно и нашего гостя возьмешь на обкатку, им скоро к нам заходить, хочет глазами понять, что к чему.

Сменив тон с командного на отцовский, Саид с улыбкой продолжил:

– И заклей лоб, а то сам весь «вытечешь» и пол зальешь.

– Значит, смотри, – продолжил Саид, уже обращаясь ко мне. Его палец с натруженной мозолью указал на ксерокопию топографической карты какого-то района Мариуполя, которая лежала у него на столе, потрепанная многочисленными прикосновениями, – вот тут засел их пулеметчик, задача вашей группы будет его «положить».

– А что, «артой» нельзя дать по этому дому? – удивился я.

Мой мозг, еще вчера мирный, пытался найти логичное, привычное решение.

– Понимаешь, – с грустной улыбкой продолжил Саид, – имеется информация, что в квартале