Штурмовики. Без права на забвение - Дмитрий Воронин

ландшафте, и начала смотреть по сторонам на окна окружающих нас девятиэтажек. Балу, как ястреб, цепким взором осматривал окна дальней девятиэтажки, словно проходил каждый этаж, каждый балкон невидимым сканом, пытаясь уловить малейшее движение, малейший отблеск. Наконец, его сенсорный взгляд остановился, и он стал изучать один балкон.

– Снайпер! – скомандовал Балу, его голос прозвучал резко и четко. И в тот же момент раздался одиночный, сухой выстрел, а через секунду – звенящий рикошет от лежащего рядом каменного валуна, который в прошлом, видимо, был чьим-то балконом. Вся группа в один рывок переместилась за угол ближайшего дома, я это сделал по старой привычке не без помощи Щорса, который толкнул меня в спину.

– Видел? – спросил Щорс у Балу, его дыхание было быстрым и поверхностным.

– Да, – сказал Балу, кивнув головой. – Девятый этаж, на балконе голубое полотенце.

Эти слова, такие обыденные в мирной жизни, здесь звучали как приговор.

– Но, как ты его увидел, заранее? – удивился я, не понимая, как можно было увидеть невидимую угрозу.

– Балу их не видит, он их чувствует, – восторженно кивнул Щорс, и в его глазах промелькнула гордость за товарища. – Его предки были из характерников, магов Запорожской Сечи, – добавил он, понизив голос до заговорщического шепота. – А атаман их, Иван Сирко, мог даже, говорят, в волка обращаться.

– Ну, в волка – это уже, конечно, сказки, – улыбнулся Балу, и в его глазах промелькнул огонек.

– Но вот то, что наш Балу пулю чувствует, это он уже не раз доказал и не раз тем самым жизнь нашим бойцам спас, – подытожил Щорс. – Так, Балу, дай нашим в «эфир», что мы на «желтом доме» снайпера срисовали, кто там с наших сейчас его отрабатывает, пусть аккуратнее будут, а нам лучше его обойти.

И мы стали обходить наше укрытие с обратной стороны.

– Гриф, Гриф, Балу – прием, – стал вызывать в рацию Балу, его голос звучал спокойно и уверенно. Через «одну малую» (на армейском сленге так обозначают минуты) в рации послышался каркающий голос:

– Гриф на приеме.

– Гриф, «желтый дом» твои отрабатывают? Мы там гнездо срисовали, по нам отработал, – сказал по радиостанции Балу.

– Да, мои, есть точные координаты, к чему привязываться? – раздался голос в «эфире».

– Ориентируйся на крайний, на голубое полотенце, как принял меня? – дал координаты Балу.

– Принял, принял тебя, братка, – раздался голос Грифа, и сквозь помехи было слышно его облегчение. – Смотри, моя пчелка координаты взяла, но вам нужно будет немного побегать, чтоб мы точно навелись.

– Ну что, джентльмены, – сказал Щорс, когда мы подошли к краю дома. Отсюда нужно будет немного пробежать, чтоб помочь Грифу. Все готовы? Юрист, – обратился ко мне Щорс, и я почувствовал, как сердце екнуло. – Ты у нас «ценный», тебе не предлагаю.

– Я, как все, – сказал я, стараясь, чтобы голос мой звучал твердо.

– Ну, смотри сам, – сказал Щорс, и в его голосе вдруг прочиталось уважение к моему решению, тонкое, почти незаметное. – Значит так, бежим все вместе, так снайперу тяжелее будет прицелиться, и скорее всего смажет выстрел. Я бегу за край той плиты, – Щорс указал в сторону разрушенной сторожки, ее остатки торчали из земли, как обломки древнего идола. – Балу, ты с Корнетом к той яме, Чибис, ты с Юристом к углу того дома. Понятно? – спросил Щорс.

Все кивнули в согласии головой.

– Ну что, братцы, с Богом, – сказал Балу, его голос звучал почти торжественно, и все выбежали из-за дома.

Знаете, такой маневр мне напомнил почему-то мое детство в Севастополе, когда мы играли в казаки-разбойники и бежали в атаку двор на двор, как одно целое, не зная, кто будет против нас, но мы были вместе, а значит, мы были сильны и непобедимы. Раздался выстрел, и облачко пыли поднялось в паре метров от моих ног. Еще секунда – и я мог быть мертв. Тут же в трехстах метрах в стороне я услышал характерный «выход», глухой, утробный звук, вспышку и движение снаряда в сторону балкона с голубым полотенцем. Через несколько секунд раздался оглушительный взрыв, и густой дым повалил на месте, откуда работал по нам снайпер.

После нашей пробежки, которая казалась бесконечной, хотя длилась от силы минуту, мы собрались на том месте, куда бежал я и Чибис. Усталость навалилась разом, но адреналин еще гудел в ушах.

– Что это было? – поинтересовался я, пытаясь отдышаться.

– Шайтан-труба, – улыбнулся Балу, его глаза блестели. – Огнемет «Шмель».

– Теперь, если там кто-то и был, то земля ему стекловатой, – зло улыбнулся Корнет, и его улыбка была страшнее любой угрозы.

– Ну что, братцы, почти дошли, – скомандовал Щорс, его голос звучал уже более спокойно.

Перед нами начинался частный сектор. Улицы тянулись длинными рукавами, извилистыми, словно вены мертвого города. Дома стояли, как призраки: их крыши провалились, стены зияли черными дырами, покосившиеся заборы, словно выбитые зубы, торчали из земли. Обгоревшие деревья стояли, как безмолвные свидетели, их черные ветви тянулись к небу в немом упреке. И тишина… гробовая тишина. Нет, не в целом тишина: работу нашей артиллерии, групп Саида и наших соседей было слышно; глухо, откуда-то издалека доносились отголоски войны, но конкретно в этом месте, в которое мы заходили, была оглушающая, звенящая тишина. Она давила, обволакивала; казалось, что сам воздух замер в ожидании. Эта тишина была зловещей, могильной, она звенела в ушах, она кричала о смерти, о разрушении, о чем-то невыносимом, что было здесь, в этих руинах. От этой тишины становилось страшнее, чем от любого грохота. Она была предвестницей новой беды.

– Ну что, парни, работаем, как в прошлый раз, – скомандовал Щорс, его голос рассекал тишину. – Чибис и Корнет со мной на старую позицию к яме и пытаемся ее вскрыть, а ты с Юристом, – Щорс обратился к Балу, – идете в обход и выкуриваете его.

Мы разбились на условные группы. Щорс со своей группой двинулся к предполагаемому месту по дороге, а мы с Балу отошли в сторону забора ближайшего дома, чтоб визуально можно было видеть нашу группу и просматривать дома. Наш пулеметчик не заставил себя ждать. Раздался сухой, отрывистый треск пулемета, он выплюнул сотни пуль в сторону дороги, словно безумный пес, рычащий на невидимого врага. Щорс с группой попрыгали в импровизированный окоп – в воронку, которая, видимо, образовалась от прилета снаряда. В рации у Балу раздался голос Щорса, хриплый, но четкий:

– Ну что, срисовали?

– Щорс, только направление, – произнес Балу, его взгляд, словно рентген, пронизывал стены. – А можете по-сомалийски дать очередь в сторону дома с красной крышей?

– Принял тебя, – раздался голос Щорса, и тут же из их окопа раздалась автоматная очередь, короткая и еще одна.

Тут же, словно вторя ей, из окна времянки, которая стояла рядом