Штурмовики. Без права на забвение - Дмитрий Воронин

Эта суровая действительность тяготила меня. Когда ты командир, ты должен думать прежде всего не о себе, а о ребятах, об их семьях; тебе доверили самое дорогое – жизнь.

В штаб, довольный, зашел Гриф. Он двигался свободно, с той редкой уверенностью, которая появляется у человека после удачного выхода: как будто он на пару часов отыграл у войны право дышать.

– А ловко Белка, пчелка наша, вашего снайпера «Шмелем»?

– Да, – улыбнулся я Грифу, – спасибо большое и тебе, и пацану вашему, за четкость и скорость в работе.

Гриф удивился, а Саид рассмеялся:

– Ты только Белку, когда увидишь, пацаном не назови, а то она обидится.

– Она? – настало время удивляться мне. – Девушка? На войне? В реальном бою?

Хотя я помнил о своей знакомой Аньке, которая сейчас тоже, наверное, где-то сражается на подступах к Мариуполю. От этой мысли почему-то стало еще тревожнее: будто война специально показывала мне одни и те же лица, чтобы я не мог отмахнуться.

– Да, она у нас фору даст многим бойцам: и с «плетки»[4], и со «Шмеля» хорошо работает; за ней «укропы» настоящую охоту устроили, наша Анютка у них как «Рыжая фурия» значится, боятся ее, ненавидят, но и уважают.

Я услышал это имя Анютка, и у меня внутри все провалилось, как будто пол под ногами исчез на секунду. Меня вдруг как окатило из душа.

– Саид, спросил я, – а как фамилия у вашей Белки?

Саид нахмурил брови:

– Да не помню, какая-то не русская… Илясова, что ли.

Анька. Моя знакомая Анька. Это была она.

Вот где точно можно сказать, что пути Господни неисповедимы. Но как?

Саид увидел мое лицо.

– А что такое?

– Саид, да это же моя хорошая знакомая еще с 2015 года. Я же после разговора с ней и принял окончательное решение ехать на фронт. Больно совестно мне стало, что девчонка воюет, а я дома на диване сижу. Я уже и не думал, что мы встретимся… А где она? – спросил я.

Гриф почесал бороду:

– Да где-то тут была. Может, пошла помыться да поесть. А то мы на задании были три целых дня, а она вроде как девочка… ну и вроде как хочет следить за собой.

Я слушал и понимал: да какая там «девочка», там боец. Но именно это слово, простое, человеческое, неожиданно кольнуло: за всей их «работой» она все равно оставалась живой. Не символом, не легендой, а человеком, которому хочется умыться и поесть.

– Слушай, – взмолил я Грифа, – найдите ее. Скажите, что она сегодня своего старого знакомого спасла. Пусть придет.

Гриф позвал какого-то бойца и приказал найти Белку:

– Скажи, пусть к Саиду на базу идет. Тут ее старый друг Юрист ждет.

Саид обратился ко мне:

– Кстати, Юрист, забыл выразить тебе благодарность за пулеметчика. – Щорс сказал, что это ты его «забаранил».

Я почувствовал, как мне стало неловко, не потому, что не заслужил, а потому, что на войне любая похвала цепляет страх: а вдруг в следующий раз не получится, а вдруг ты привыкнешь к признанию и расслабишься хотя бы на миллиметр.

– Награды у меня нет, но вот, – и он протянул мне свою зажигалку «Zippo», – держи, дарю!

Я смущенно посмотрел на Саида.

– Да я-то что… это пацаны… я-то вроде как только помог.

– Держи, держи! – сказал Саид. – Заслужил!

Я взял в руки подаренную зажигалку. На тот момент она была для меня дороже всяких орденов и медалей, ведь это был символ признательности моих действий со стороны такого именитого бойца и командира, как Саид. Я положил зажигалку в нагрудный карман и почувствовал ее вес, как якорь: маленькая железка, а будто держит тебя в реальности.

В комнату вошел Грек. Его лицо было встревоженным. Грек был из тех, кого война делает сухими и точными, как инструмент. Жилистый, с плечами, которые казались шире из-за броника и привычки держать корпус собранным. Лицо обветренное, сероватое от усталости, словно он неделями не снимал с себя пыль дорог.

– Юрист, собирайся, надо ехать на базу, вам поступило срочное боевое задание из штаба.

Я срочно засобирался. Попрощавшись с Саидом и Грифом, вышел на улицу с Греком. В голове крутилась мысль: мне было жаль, что я не встретил свою знакомую Аньку, которая спасла тогда нашему отряду жизни. Уже садясь в машину, я услышал за спиной голос Саида:

– Вон он, Белка, твой знакомый, Юрист!

И до боли знакомый, встревоженный и уставший женский голос:

– Саид, да не знаю я его.

Я обернулся. На пороге в штаб стоял Саид, а рядом с ним стояла девушка в грязной военной форме с распущенными, тоже грязными, рыжими волосами. В этом образе еле улавливался образ той Аньки, которую я знал. Лицо было каким-то сухим и безжизненным, как после долгой болезни или голода. Кожа натянулась на скулах, будто война стерла с нее все лишнее, оставив только кости и упрямство. Губы потрескались, вокруг рта залегла сероватая тень усталости, а под глазами пролегли темные провалы, словно она не спала не сутки и не двое, а целую вечность. Глаза ввалились, но в них чувствовалась настороженность хищника: не злая, а рабочая, привычная, как у людей, которые не имеют права расслабляться. На левой щеке виднелась свежая ссадина, красная, неровная, будто задела о кирпич или железо, и от этого ссадина смотрелась особенно живо на фоне ее высохшего лица. Она стояла ровно, но по тому, как держала плечи, было видно: спина болит, руки забиты, тело на последнем терпении. И все равно держится. Я тоже сразу не признал в этой фигуре свою знакомую, только голос. Я подошел к ним:

– Анька, это ты? Это я, Дима, – сказал я.

Она смотрела несколько секунд, будто перебирала в памяти старые фотографии, и вдруг будто щелкнул выключатель. В глазах вспыхнул огонек, на лице проступила улыбка, такая настоящая, детская и родная, что у меня внутри что-то болезненное отпустило.

– Димка… – голос у нее звенел, как раньше, только теперь в этом звоне была сталь. – Это ты? Тебя не узнать. А ты что тут делаешь?

Я улыбнулся. Вид мой сейчас и вправду отличался от того сытого мужчины на диване, который в последний раз общался с ней по видеосвязи из дома. Лицо похудевшее, вытянутое, глаза приобрели стальной взгляд, который свойствен всем солдатам, проходящим горнило войны; большая борода с появившейся внезапно проседью и непривычная военная экипировка.

– Да я как с тобой пообщался, не мог больше дома сидеть. На следующий день подписал контракт и сюда, – улыбнулся я.

Она покачала головой, будто не верила,