Штурмовики. Без права на забвение - Дмитрий Воронин

– Попался, красавчик, – хищно улыбнулся Балу, и в его глазах загорелся азарт охотника.

И снова в рацию:

– Щорс, мы его срисовали, дай через каждые две малые короткие очереди, чтоб на себя отвлечь в том же направлении, а мы сейчас к нему сзади зайдем. Балу посмотрел на меня, улыбнулся, дал мне гранату, тяжелую, холодную, зловещую на ощупь, и рассказал про свой план обойти сторожку с двух сторон и закидать ее гранатами.

– Заходить и рисковать не будем, вдруг «сюрприз», – его голос был тверд, не допуская возражений, – но ты иди за мной след в след, чтоб по пути ничего не снять.

Мы перелезли через забор, старый, покосившийся, его доски скрипнули под тяжестью сапог, но никто не обратил на этот звук внимания. Каждое движение было осторожным, выверенным, мы двигались к нашей цели, пригибаясь и прячась, как в детстве, когда воровали яблоки из чужого сада. Сердце колотилось в груди, отбивая бешеный ритм, в ушах шумела кровь – адреналин зашкаливал. Еще один забор, и мы уже на нужном нам участке. Раздалась опять очередь от Щорса, сухая, резкая, словно трескучий, морской ураган, и тут же, словно эхо, вторил ей пулемет, его стрекотание было яростным, неистовым. Балу оценил взглядом бытовку – невысокое здание размером пять на десять метров с одним окном, точнее, проемом от окна, и полуоткрытой дверью, будто приглашающей войти в объятия неизвестности. Видно, до войны хозяева использовали ее для хранения садового инструмента и прочего барахла. Балу дал мне последнее указание по нашему плану:

– Ты станешь возле окна, я возле двери. Как только он начнет снова на Щорса огрызаться – кидаем гранаты. Как кидать, знаешь? – его взгляд пронзил меня насквозь.

– Учили, – сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно.

– Ну и отлично, тогда не будем его заставлять нас ждать.

Балу еще раз посмотрел на меня, подмигнул глазом, в котором плясали чертенята, и произнес:

– Хорошей охоты, человеческий детеныш!

План Балу полностью реализовался, словно был написан наперед. После того, как на автомат Щорса начал реагировать наш пулеметчик, я тут же, не раздумывая ни секунды, забросил гранату в окно. В момент броска в голове тогда была одна мысль, такой себе синдром отличника: главное, по-тупому не завалить шедший до этого идеально план. Ну типа, рванул чеку, а граната выпала, или кинул ее в окно и попал в раму, или вырвал чеку и кинул ее вместо гранаты, ну и прочие нелепости, которые могут показать только в юмористических передачах типа «Шоу Бенни Хилла» (да-да, я настолько старый, что смотрел в детстве именно это шоу). Тогда я не переживал за парней, я понимал, что Балу справится, я переживал за себя, за свою репутацию, за то, что на этом моменте можно ставить крест на моей военной карьере, не успев даже ее начать.

Но все, к счастью, случилось нормально. Граната из рук не выпала и целехонькой залетела в окно, миновав раму. Я так понял, что пулеметчик даже не понял, что к нему залетел «подарок», так увлечен он был своей охотой на живца, поливая огнем позиции Щорса, и тут случилось неожиданное. Время остановилось, оно словно перестало идти, замерло на одном месте. Вот должен был произойти взрыв, но взрыва не было. Мне показалось, что прошло несколько минут, но на самом деле это были лишь доли секунды.

«Неужели осечка? – пронеслось в голове. – Неужели провал?»

Но тут прозвучал глухой взрыв, второй, и из проема окна, повалил густой, едкий дым вперемешку с пылью, застилая все вокруг.

После того, как работа была выполнена, и мы, пригнувшись, зашли в дом, в личных вещах стрелка мы нашли карту с обозначенными огневыми точками и их дислокацией в нашем районе. Это был мой первый трофей и мое первое доказательство, что враг существует, и он реален. Тот снайпер, которого мы обнаружили и которого «отработала» группа Грифа, был как раз его прикрытием. Видно, поэтому он и не переживал, что к дому кто-то сможет подойти.

– Надо будет по возвращении на базу сказать спасибо Грифу и его пчелке, хорошо отработали, а то нам так просто было бы к пулемету не подойти, – сказал тогда мне Балу.

Моя первая маленькая победа была за мной, а это был хороший знак на всю будущую службу, символ того, что я могу, что я способен выживать в этом аду. Моя душа, хоть и напуганная, но гордая, вздохнула с облегчением. В этот момент я понял, что война – это не только ужас и смерть, но и мгновения торжества, мгновения победы над врагом, над собой. Они, эти мгновения, дают силы идти дальше.

Пчелка

По моему субъективному мнению, от тебя конкретно на войне зависит гораздо меньше, чем от ряда факторов, которые тебя сопровождают. Я пришел к этой мысли не в теплом кабинете и не в разговоре «по душам», а там, где воздух пахнет кирпичной пылью, горелым железом и чужим страхом, который ты невольно вдыхаешь вместе с кислородом. Нет, безусловно, твоя сноровка и подготовка дают тебе огромный плюс. Я и сам когда-то держался за эту мысль, как за спасательный круг: если ты тренирован, если ты не теряешься, если руки помнят, как стрелять и как двигаться, значит, шанс есть, но твои шансы выжить при плохой команде стремятся к нулю, и это «ноль» не красивый, не математический, а реальный: это когда ты уже все сделал правильно, а рядом кто-то сделал неправильно, и твоя правильность становится просто лишней подробностью. Пожалуй, только в фильмах можно увидеть киногероя, который в одиночку сражается с целой армией и при этом остется в живых. В жизни все гораздо проще: герои погибают первые, в живых остаются лишь профессионалы. Я не романтизировал это и не пытался звучать умно, просто видел: порыв, удаль, «сейчас я покажу» очень часто заканчиваются мешком и тишиной, а профессионализм, как ни странно, иногда выглядит не героически, а буднично: лечь вовремя, не высунуться лишний раз, промолчать, дождаться команды, прикрыть, отступить на два шага, чтобы потом сделать один, но верный.

Слаженная работа команды как раз и есть признак профессионализма. В те дни я начал чувствовать команду телом: по тому, как рядом дышат, как быстро реагируют, как молча понимают жест, как не суетятся, не спорят, не «доказывают», а делают. Очень страшно, когда рядом наоборот: шум, хаос, бравада и пустые слова. Здесь очень много зависит