Штурмовики. Без права на забвение - Дмитрий Воронин

получалось, что в одном отряде образовывалось сразу несколько «Котов», такая себе кошачья боевая группа. Помню, один из наших старожилов смеялся, когда наши три новобранца выбрали себе позывной «Кот»: «Вы уже если все «Коты», то хоть не ходите бездомными, придумайте себе имена «Барсик» там или «Мурчик», а то когда в эфире «Кота» вызываешь, и вы все в унисон начинаете отзываться, очень мартовскую ночь напоминает».

Мне стало интересно:

– Олег, а почему Щорс?

Олег засмущался.

– Да мне моя бабка в детстве рассказывала, что вроде как ее отцом был тот самый Щорс, красный командир, и сражался он на этих землях с такими же петлюровцами, которые сегодня власть в Киеве захватили. Вот в честь своего славного прадеда и его подвигов, и я продолжаю традиции.

Я тогда, помню, задумался, а ведь и вправду, сегодня правнуки славных командиров, таких, как Щорс и Ковпак, через столько лет сражаются на тех же землях за ту же идею с отпрысками Петлюры и Бандеры. История закольцевалась, но уже со смертельным исходом.

Мы замолчали. Тишину наших мыслей перебивала только музыка из магнитофона, на которой неизвестный автор под баян пел шуточную военную песню:

Старая «буханочка», заводной мотор,

Катит – едет по полям «русский транспортер».

Для врага несет потери ласточка моя,

С каждым метром расширяя Родины края.

«Буханка» резко затормозила возле какой-то девятиэтажки. Мотор заглох, и наступила звенящая тишина, нарушаемая только далеким грохотом артиллерии.

– Все, приехали, – скомандовал водитель, его голос был сухим и отрывистым, – дальше своим ходом, а то нас «птички» срисуют.

Наша группа вышла из машины, и, договорившись, где и когда нас будут подбирать, мы двинулись за Щорсом. Он двигался уверенно, как хищник в родных лесах, пригнувшись, осматривая каждый уголок. Вокруг нас царил апокалипсис. Разваленные девятиэтажки, некогда полные жизни, теперь стояли скелетами, их пустые глазницы-окна смотрели в небо, сквозь них гулял ветер, подвывая, как безумная собака. Частные дома, что еще недавно были уютными гнездами, превратились в груды обгоревшего кирпича и щебня. Кое-где торчали обгоревшие балки, словно кости, вырванные из чьего-то тела. На улицах валялись искореженные остовы машин, их металлические внутренности выглядели, как чудовищные, вывернутые наизнанку кишки. Всюду были осколки стекла, битый кирпич, куски бетона – каждый шаг сопровождался хрустом под ногами. Я смотрел на это все, и в голове роились мысли, наперебой с адреналином, который уже начинал циркулировать в крови. За одним из этих разбитых окон мог скрываться вражеский снайпер или просто случайный мирный житель, обезумевший от страха, который, прячась от войны, попал под огонь своих же защитников. Мысли хаотично метались, норовя сбить с толку его, невидимого, но ощущаемого. Я вертел головой по сторонам на 360 градусов, как нас учил инструктор, пытаясь охватить все, но этот город был слишком велик для одного взгляда.

– Да не верти ты башкой так, а то оторвешь, – тихо просипел Щорс, его голос был сухим, но нежным, как предупреждение опытного отца. – Все равно, куда смотреть, тут опыт нужен – мои ребята будут за периметром передвижения наблюдать. Если вдруг увидишь, что мы все упали или куда-то бежим, то делай то же самое, а так, смотри сейчас внимательно под ноги, на что наступаешь, чтоб тебе ненароком ногу не «отстегнуло», а Саид мне за это мою голову не «отстегнул, – его слова были суровой правдой, без прикрас, и я понимал, что он не шутит.

Так мы прошли около двухсот метров. Каждый шаг давался с трудом, казалось, что воздух вокруг наэлектризован и предвещал какую-то беду. Я услышал какой-то странный приближающийся звук, похожий на зубную бормашинку.

«Странно, – подумал я про себя, пытаясь расслабить напряженные от нервов мышцы лица, – при такой разрухе, которая вокруг, работает какая-то случайно уцелевшая стоматология».

Не успел я в голове «смакануть» свою мысль про стоматологию, как крепкая, жилистая рука Щорса схватила меня за бронежилет и силой вкинула в подъезд ближайшего дома, куда забежала уже наша основная группа.

– «Птичка», – прошипел Щорс, его лицо стало твердым, как камень, – значит, где-то и «гнездо» ее.

– Наша? – обрадовался я, в моей еще наивной голове возникла надежда на помощь.

– Да какая наша, – раздосадованно скривился Щорс, – наши еще такие не придумали, натовские, – в его словах прозвучало не только сожаление, но и неприятие чужой превосходящей технологии. – У нас ведь как сейчас, – продолжил тихо Щорс, его глаза были устремлены в пустоту, словно он видел там все прошлое и будущее, – две команды только у штурмовиков на вскрытие и на подавление огневой точки противника: это разведка боем, когда собой вскрываешь, откуда враг стреляет, и «вызываю огонь на себя», чтоб по твоему квадрату смогла наша арта прицелиться. А у них, видишь, все по-взрослому: технологии, – и Щорс поднял указательный палец вверх, словно указывая на небеса, откуда, возможно, и прилетела эта «птичка». – Вроде улетела, парни, теперь предельно внимательно. Значит, где-то сидит их снайпер или корректировщик. «Балу», передай в «эфир», что в таком-то квадрате мы срисовали их «птичку», чтоб наши «соседи» были аккуратнее.

На самом деле мы в нашей миссии были не одни даже на этом небольшом, казалось бы, участке фронта. Слева и справа работали различные наши группы. Где-то группа зачищала территорию, где-то обеспечивала «коридор» для беженцев, где-то работала разведка, скрытно проникая в тыл врага. Все подразделения в отведенном направлении замыкались на Саида, вся его группа, в том числе и мы, двигалась к «Азовстали» со стороны Сартаны. В большем масштабе данной операции работала еще регулярная армия МО РФ и «Ахмат», но, как говорил сам Саид, из-за частой смены карты боя невозможно было понять, с какой стороны у тебя какие соседи и какие у них в голове маневры. Поэтому надо четко следовать своим задачам в огневом направлении, а то были случаи, чего греха таить, когда «зазевавшиеся» соседи выходили из своего огневого направления на чужое и попадали под удар своих же сил.

– Ты должен понимать одно, – шутил Саид, и в его шутках всегда была доля горькой правды, – впереди враг, сзади друг, а по бокам… а по бокам «условно» наши территории.

Теперь впереди нашей группы шел Балу. Он двигался бесшумно, словно тень, каждый его шаг был выверен, каждое движение просчитано. За ним двигался Щорс, его автомат был наготове, глаза сканировали местность. А за ним уже я, чувствуя себя неуклюжим и неумелым в этом танце смерти. Сзади меня шли еще два бойца, которые прикрывали тыл и смотрели за небом, затаив дыхание. В какой-то миг Балу остановился и жестом показал остановку. Вся группа присела на корточки, мгновенно растворившись в разрушенном