Сага о принце на белом коне 2 - Юлия Стешенко

Как будто они есть, эти дела! Одно и то же ведь каждый день. Проверь, распорядись, присмотри, организуй. Бегаешь по кругу, как слепая лошадь на мельнице, без цели и смысла. Ни походов тебе, ни сражения самого завалящего. Парни в хирде от безделья жирок на боках наращивают и дурью маются. Раньше Торвальд не слишком-то обращал на это внимание. Ну скучно и скучно. Чего ж теперь. Работу работать не скальда слушать. Нечего от жизни развлечений ждать — какая есть, такая и есть.

Но жизнь-то, оказывается, бывает и другая! С подвигами, со сражениями, с волшебством. Не где-то там, в прошлом, о котором только в драпах и слышишь — да от дедов, которые не приврут так сбрешут. Ну разве мог Торвальд представить, что он сам, вот этим мечом, прикончит свору обезумевших колдунов! А потом за эту победу отец перед всем городом объявит его достойным воином.

Да… Как они ловко тогда с Ивой. Торвальд покосился на девушку, пряча в бороде улыбку. Эх, хорошо получилось. Да и сейчас тоже неплохо. Как он Мар уболтал! Не хуже, чем отец. А Ива обряд свой раз-два — и провела. Ну молодцы же! Со всех сторон молодцы.

Торвальд опустил руку, бездумно ощупывая расшитый бисером кошель. Дочка Мар жила на Рыбацкой плешке, чтобы заехать к ней, придется сделать изрядный крюк. Очень хотелось отложить этот визит. И можно было бы, наверное… Столько лет жила она без серег — значит, за пару дней не помрет. Но обещание, данное покойнице, висело на совести камнем. Не то чтобы Торвальд всерьез опасался кары богов — все же он в доме ярла воспитывался. Не раз и не два видел, как правители нарушают свои клятвы — и ничего. Никто даже не опаршивел, не говоря уж о молнии с неба. Но есть же такая вещь, как самоуважение. Ладно отец — он ради Грейфьяля на нарушение клятвы идет. А тут… Ради чего? Ради возможности побыстрее брюхо набить? Ради лишнего часа в постели? Нет. Откладывать визит Торвальд определенно не станет. А вот Иву тащить за собой не обязательно.

— У ворот будут стражники. Я прикажу проводить тебя до вашего поселения — не хочу, чтобы ты одна по пустошам таскалась.

— А ты куда? — растерялась Ива. — Я думала, мы вместе домой вернемся.

— Я должен серьги отдать. Ты что, забыла?

— Нет. Но я думала, ты завтра это сделаешь. Или… не знаю… когда мимо проезжать будешь, — Ива смотрела растерянно и, кажется, разочарованно. Торвальд отлично помнил их многообещающие объятия в доме у Кальва и тоже чувствовал разочарование. Но что поделать. Долг есть долг.

— Нет. Нужно сегодня отдать, — покачал головой он.

— А почему я с тобой не могу поехать?

— Потому что ты уже устала. А дочка Мар вон там живет, — он указал на черный гребень городской стены, дугой загибающийся к морю. — Крюк часа на два.

— Ничего. Я потерплю, — с деланой бодростью улыбнулась Ива. И нужно бы ей отказать. Запретить — потому что нет никакого смысла таскать за собой женщину, когда можно отправить ее домой, чтобы ужин готовила. Но Торвальд не устоял перед искушением. Нагнулся, чмокнул Иву в нос и тут же дернул за темную прядку волос.

— Ладно. Поехали вдвоем, раз уж ты хочешь.

Потому что на самом деле он тоже хотел. Вдвоем, что ни говори, веселее. Да и перепоручать Иву заботам какого-то стражника Торвальд особого желания не испытывал. Мало ли кто сегодня на посту. Может, олух полнейший, которому не то что женщину — корзину яиц доверить нельзя.

Минуя ворота, Торвальд пристально вгляделся в равнодушные сонные лица — чем вызвал приступ нечеловеческого усердия. Парни засуетились, подхватили сложенные у стены копья — что было ужасно глупо, потому как хватать их нужно было до того, как путники приблизятся на расстояние удара мечом. Или не хватать вовсе.

Укоризненно покачав головой, Торвальд проехал мимо, оставив стражников в душевном смятении — и ожидании грядущей выволочки.

Хотя вряд ли выволочка хоть чем-то поможет. У человека либо есть мозги, либо нет. Своих не вложишь.

— Ты чего морщишься? — не поняла Ива.

Торвальд досадливо скривился. Объяснять не хотелось — потому как за обучение стражников отвечал именно он, хирдмен. И если эти придурки охраняли ворота хуже, чем дворовая собака курятник — значит, он, Торвальд, свою работу не выполнил.

— Что-что… Тупицы на воротах стоят. Мы же вплотную подъехали — а эти тупицы даже не почесались! Как бросили копья у стены, так и не подняли.

— Почему не подняли? Подняли.

— Когда? Их загодя поднимать надо — в этом весь смысл! Враг на тебя конем прет, мечом машет — а ты его хоп и на копье! Знаешь, сколько я это в их тупые головы вколачивал? Каждый же хеллев день! Как вода в решето…

Под сострадательные кивки и вздохи Торвальд, сам того не ожидая, начал живописать тонкости обучения молодых воинов — и несомненную этих же воинов тупость. Ива оказалась хорошим слушателем — любознательным и сочувствующим. Задавала вопросы, просила объяснения, высказывала предположения. Совершенно бесполезные, естественно, — но Торвальду приятно было думать, что Ива действительно пытается помочь. Когда из-за угла показался нужный дом, он даже немного огорчился. Очень уж интересный получился разговор. Поэтому в дверь Торвальд колотил громко, а серьги вручал торопливо, без должного уважения. Просто сунул удивленной хозяйке в руки, скороговоркой пояснил, что это наследство матери, и снова запрыгнул на коня.

— Ну так вот — я же сам на эти тренировки хожу! И пока я там — все работают как надо. Стараются, потеют, на противника наседают. А как отойду — словно подменили засранцев. Мечами машут, как мух гоняют. Вот что с ними делать?!

— А если награждать? Самого лучшего бойца? Может, конкуренция с положительным подкреплением сработает? — Ива, сдвинув капюшон, задумчиво поскребла в затылке.

— Думаешь, я не пробовал?! Состязания проводил, победителям то плащ, то браслет, то меч пристойный… А все без толку. Работают одни и те же, они же подарки получают. А остальные повинность отбывают. Можно подумать, это мне надо. Если завтра враг к городу подойдет — что они делать будут? Передохнут в первой же схватке? Хотя им-то что…