Тарья берёт своё - Анна Ледова

самом начале болезни, и то не всем. Промежутская дрянь проявлялась по-разному: и в локальных формах — кожной, лёгочной или кишечной, и как системный сепсис. Лучше всего раствор действовал на видимые очаги и неплохо справлялся с язвами, не давая болезни распространиться дальше по телу, если заболевшему «повезло» именно с таким проявлением.

Наметились у промежутской пагубы и свои предпочтения: она с лёгкостью выкашивала взрослых, но куда реже трогала детей. Хорошее здоровье и крепкий иммунитет при этом значения не имели.

Первой в доме Ланских заболела немолодая прачка, навещавшая городскую сестру. Ей хотя бы хватило ума не скрывать симптомы и честно признаться, что утром она выходила из особняка, никого не предупредив. Марлевую повязку на лице и мытьё рук по возвращении она посчитала достаточной защитой, будто бы Запольский не вещал каждодневно слугам о коварстве этой болезни.

Когда к вечеру она почувствовала недомогание и ломоту в суставах, то сама повинилась перед Зузанной через дверь, затворившись в своей комнатёнке. Зузанна тут же доложила Александру, а тот думал недолго.

Бедняжку заперли в подвале — Саша лично провёл её туда, огородив со всех сторон огненным щитом. Ту её комнатку опечатали магией, а всех слуг, кто контактировал с ней в тот день, изолировали до утра в пристройке. Меня это не коснулось, я уже тогда безвылазно корпела над журналами в своей спальне.

На следующий день перепуганных до ужаса слуг выпустили — эта дрянь хотя бы проявлялась сразу, буквально за несколько часов, а случаев латентного переноса выявлено пока не было. Но с прачкой нужно было что-то решать. Везти в больницу — бессмысленно. Выставить за ворота — чересчур жестоко даже для Саши.

— Барятинская.

Прозвучало как приговор. Ну да, есть ли в доме кто-то ещё менее ценный, чем я…

— Будешь носить ей воду и еду. И переезжаешь во флигель. Пока не… В общем, в доме пока не появляйся.

«Пока не» заняло ровно три дня.

Возможно, осознание того, что случилось на моих глазах за это время, настигнет меня позже. Догонит и ещё вывернет мою психику наизнанку, если не разорвёт в клочья. А пока я отключила все эмоции и делала то, что было велено.

Мне снова помогла Тарья и её особое отношение к болезням и смерти — всего лишь как к естественным заминкам в непрерывном круговороте существования. Если человек должен умереть, зачем же об этом скорбеть? Наоборот, радоваться, что душа скоро освободится от слабой и болезной оболочки и переродится в другой.

Пусть так. Это Тарья кормила и поила несчастную, не слушая ни её криков и стонов, ни горячечного бреда, ни проклятий. Сама я не могла. Зажмуривалась, стискивала зубы, пряталась за «соседку», отрицая происходящее и теперь понимая пани Ирэну.

На четвёртый день труп прачки вывезли и сожгли. Мои меры предосторожности сработали, и сама я не заразилась. Однако из-за этого случая у меня появилась новая «работа»: удачливых, как известно, бросают на передовую…

Когда было принято решение перебираться обратно в поместье, желающих оставаться в Тюмени не было. На сборы был дан один день, тянуть дольше было попросту опасно. Личных вещей было приказано брать по минимуму, надо было перевозить и людей, и припасы, а транспорта на ходу было немного: два небольших грузовичка да три легковые машины, включая модный Сашин «Руссо-Балт», который был больше про красоту, чем про вместимость.

Мне собирать особо было нечего, не пролистанные журналы я оставила, всё равно за последние пять-шесть лет больше ничего полезного не нашла. Так что я вышла во двор и стала помогать прислуге упаковывать и грузить в машины кухонную утварь, бельё и провизию под строгим надзором Рогова и охранников.

В какой-то момент тяжёлый ящик в моих руках подхватили с другого конца — Стась.

— Оденься сначала, — буркнула я. Тот вышел на подмогу всего лишь в свитере, хотя на улице было немногим выше нуля.

— Не холодно. Я снег тоже так убираю.

— Смотри.

Вдвоём мы перетаскали ещё несколько тюков, пока сверху не раздался резкий голос:

— Стась. Быстро в дом.

Александр стоял у распахнутого окна на втором этаже и сверлил обоих тяжёлым взглядом. Стась поднял голову, не отпуская мешок, который держали мы оба, и вдруг ответил неожиданно твёрдо:

— Я лучше тут. Помогу.

Саша ничего не ответил и ушёл вглубь спальни. К вечеру всё было собрано. Выезжать планировали ранним утром, около четырёх, чтобы не привлекать лишнего внимания. Да, это было позорное бегство. Ланские бросали умирающий город, как ненужного щенка: обласканного когда-то, доверившегося хозяевам, а теперь опасного, больного и непредсказуемого в своём неизлечимом бешенстве. Саша сделал выбор в пользу семьи, и не мне было с ним спорить.

Казалось, всё уже сговорено, улажено, в поместье нас тоже ждали. Рогов с охраной всю ночь собирались следить за возможными нападениями на дом, но двух жёстких отпоров отчаянным головам пока хватило. Вроде бы сюрпризов больше не ожидалось.

Пока за скудным ужином на скорую руку Стась вдруг не зашёлся тяжёлым — хриплым, надсадным и с мокротой — кашлем. Александр закаменел и неотрывно смотрел на брата, пока тот не перестал.

А затем медленно, очень медленно перевёл взгляд на меня.

Глава 18

Запольский среагировал первым: над столом прокатилась волна магического пламени, выжигая воздух перед Стасем, а его самого врач уже сдёрнул за шкирку со стула и окружил тонким огненным коконом.

Этими краткими секундами и нужно было воспользоваться для бегства, но я, парализованная звуками надрывного кашля, этим ужасающим пониманием неотвратимого злого рока, не могла сдвинуться с места. И ещё кое-что, какое-то глубинное чутьё — то ли моё собственное, то ли Тарьи — подсказывало, что лучше мне не дёргаться. Целее буду.

Дрожащее марево нагретого воздуха искажало фигуры на другом конце стола, но от пустого, пока ничего не выражающего взгляда холодных голубых глаз, в глубине которых уже начал разгораться всесокрушающий огонь гнева, было не скрыться даже за ним.

Сразу стало трудно дышать из-за выжженного кислорода, и Рогов, графиня, её престарелые тётушки, Мила — все они резко отодвинули стулья и вскочили с мест, чтобы глотнуть живого воздуха подальше от стола. Я ещё отстранённо подумала, до чего слаженно они реагируют на фамильную магию. Прямо таки инстинктивно. Ну да, логично. Не дураки же они, у них эта реакция в крови сидит: огонь вреда не причинит, а вот задохнуться после применения собственной силы очень даже можно.

Один только Саша даже