Сопля - Гектор Шульц

- Правильно, - кивнул тот и коротко, без замаха, врезал Калине по скуле.

- Ладно, - махнул рукой Блоха. – Косяк за вами есть. И я за него спрошу. А сейчас, прощенья просите у Сани.

Я снова вздрогнула, когда Лук и Калина, перебивая друг друга, начали наперебой извиняться, давясь слезами и соплями. Сейчас они не излучали силы. Два обоссанных, отпизженных урода. Совсем, как те, над кем они когда-то сами измывались. И я неожиданно поняла, что мне это нравится. Нравится, что они унижаются и просят у меня прощения. Нравится, как вздрагивают от страха, когда к ним подходит Репа или Крупа. Нравится, что за то, что они со мной сделали, они тоже страдают. И Блоха, конечно же, это понял.

- Я своих в обиду не даю, Саня, - шепнул он.

- Спасибо, Антон, - всхлипнула я. Блоха притянул меня к себе и ласково погладил по голове ладонью. Слезы вырвались неожиданно, обожгли сначала глаза, а потом и щеки. А я рыдала, прижимаясь к единственному человеку, которому было на меня не похуй.

- Саша! – заорал неожиданно Лук. – Ну прости ты меня. Ну, я же не хотел… А-а!

- Нет. Хотел, - тихо ответила я. – И сделал то, что хотел. Ты знал, что я неделю кровью ссалась? Знал, что ночью задыхалась? Нет, не знал. Тебе было похуй…

- Короче, - перебил меня Блоха. – Мы на улице покурим, пацаны.

- Ага, - понимающе кивнул Репа, переглянувшись с Крупой. Блоха тонко улыбнулся, взял меня за руку и повел к выходу. На пороге я вновь услышала плач Лука, но гнев уже отступил. На смену ему пришло равнодушие.

- Полегчало? – спросил Блоха, когда мы вышли на свежий воздух и не спеша отправились к машине.

- Немного, если честно. Я правда благодарна тебе. За то, что ты не смотришь на меня, как на говно. Как смотрели они, - губы снова задрожали, но я сумела сдержать слезы.

- Выше нос, Саня. Такое без обратки оставлять нельзя, сама понимаешь, - ответил он и, чуть подумав, добавил. – Если шпань местная полезет, сразу говори, что на меня работаешь. Блоху на районе многие знают. И немногие рискнут залупнуться. Так-то и у меня приличные люди в друзьях есть.

- Дядя Тарик?

- Не только Тарик, - загадочно улыбнулся Блоха. – Ладно, погнали, отвезу тебя обратно. И вообще, заканчивай милостыню клянчить. Работы, Саня, непочатый край. И Тарику, и мне рук свободных не хватает. Не хватает и тех, кому довериться можно.

- А с ними что будет? – осторожно спросила я, посмотрев на ржавый ангар.

- Репа с Крупой? Ну, поедут в баньку ща, отдохнут. Поработали-то пацаны хорошо…

- Не. Я про Лука с Калиной.

- Не думай о них, Саня. Забудь.

- Сложно забыть, - вздохнула я. – Вдруг опять на улице встречу…

- Встретишь? – Блоха поперхнулся и рассмеялся так громко, что перепугал всех птиц в округе, которые с недовольным гомоном сорвались с насиженных мест.

- Но они же…

- Нет их больше, Саня, - просто ответил Блоха. – Забудь.

Смысл его слов я поняла сильно позже. Тогда же я услышала то, что хотела услышать и не приняла это во внимание. Только вздохнула и, открыв дверь машины, уселась на пассажирское кресло. Призраки прошлого наконец-то остались позади. И я была этому очень рада.

В ноябре я окончательно решила уйти с церковной паперти и начала работать с Блохой. Чарли и остальным ребятам сказала, что просто нашла работу. И в который раз убедилась, что им глубоко похуй, чем я занимаюсь. Главное, чтобы общак не пустел. Но я тоже перестала быть той наивной дурой, как раньше. Я отдавала в общак ровно столько, сколько и остальные. Ни копейки больше и все накопленное прятала в собственной нычке на промке, о которой никто не знал. А все потому, что мне надоело жить на улице. Я хотела иметь крышу над головой. Настоящую, а не дырявую, сквозь которую на мой матрас льется вода, превращающаяся зимой в лед. И идею о крыше над головой мне подкинул Блоха, когда я доложила ему об очередной доставленной посылки.

- Не, Сань, дело, конечно, твое, - протянул он, вытаскивая из кармана стопку налика и отсчитывая мне деньги. – Улица, свобода, кенты твои опять же. А если кипиш какой-то? А если на промку менты нагрянут или комиссия какая-нибудь? По секрету скажу, что на промку, где ты обитаешь, у мэра нашего виды. Хочет снести там все и домами новыми застроить. Вопрос времени, когда ему шило в жопе мешать начнет и он это реализует.

- А что мне делать? Хату мне вряд ли кто-то сдаст, да и денег на это нет. Тут только на пожрать хватает.

- Копить тебе надо, Саня, - улыбнулся Блоха. – А там, глядишь, и комнату какую срубить получится. На хату ты, конечно, замахнулась, но и это осуществимо. К нам с Тариком один уважаемый человек присоединиться хочет. Работы будет много, платить тоже буду больше.

- Так меня потому и не трогают менты на улице, что я калека грязная, - ответила я. – И на улице живу.

- Бабок видала, что в центре милостыню клянчат? – спросил Блоха и продолжил, когда я кивнула. – Так вот не бабки это. А девчонки молодые, как ты. Они под Степой Куницей ходят, деньги ему зарабатывают. Сами-то они и хаты имеют, и машины кое-кто, а вот как работать надо, так они переодеваются и хуй ты догадаешься, что это не бабка, а девка молодая.

- Ага. Типа, как актеры в театре.

- Во, во. Точняк. Актеры и есть. Ты ж так же можешь, Саня. Дома нарядилась, как надо. В бродяжку оделась, работу выполнила, домой пришла. Помылась, поела и гуляй, как белый человек.

- Складно стелешь, - улыбнулась я.

- Ну а хули, - пожал плечами Блоха. – И за хату тебе волноваться не надо. Домушники свои все, прикормленные. Так что ты подумай, Саня. Улицы жестокими бывают и слабых не любят. И мне спокойнее, что мой человечек пристроен, и его какой-нибудь шальной ширяло ради шмурдяка не прирежет. Да и недвижка тебе лишней не будет. Цены-то от года к году растут. Это у одних дефолты да инфляции, а умные люди на этом такие бабки делают, голова кругом.

Я промолчала, понимая,