Японское Аненербе. Оккультизм и супероружие на службе империи - Юми Мацутои

магическим практикам. Одним из наиболее известных эзотериков, который оказал влияние на мексиканское правительство, был Мигель Серрано – чилийский дипломат и оккультный исследователь, который активно сотрудничал с латиноамериканскими режимами и стал основоположником идеи объединения латиноамериканского оккультизма с военными исследованиями.

Согласно Рафаэлю Мартинесу (Rafael Martínez), мексиканскому историческому журналисту[16], работавшему над темами, связанными с эзотерикой и военной наукой, именно через таких оккультных авторитетов, как Серрано, мексиканские военные смогли соединить японские научные разработки с местными традициями, такими как магия, основанная на культуре ацтеков и майя.

Мексиканское правительство, тесно сотрудничавшее с японскими учеными, создало уникальную программу, в рамках которой традиционные научные подходы использовались в сочетании с исследованием наркотиков и психотронных технологий. Мексиканские ученые разрабатывали психоактивные вещества, которые использовались для создания контролируемых людей, которые могли бы выполнять команды без осознания своей цели. Впоследствии эти исследования перешли в более широкие программы с участием мексиканской армии и местных магических сообществ.

Одним из самых удивительных аспектов этих японских лабораторий стали работы в области психотронного оружия. Как пишет в своем расследовании Хироши Накамура в книге «La guerra invisible: Japón y la tecnología psíquica» (2005), с середины 1960-х годов японские ученые начали совместные с мексиканскими властями работы в области исследования электромагнитного оружия, которое использовало радиочастоты для воздействия на нервную систему человека.

Один из таких проектов, получивший название Projeto Mente, был нацелен на создание устройств, способных оказывать влияние на массовое сознание и даже изменять политические настроения в обществе. Этот проект был полностью оплачен мексиканскими военными, а также местными спецслужбами, которые искали пути для подавления возможных восстаний или протестов в стране.

Проект был реализован в тесном сотрудничестве с Национальной разведывательной службой Мексики (SIS). Однако в связи с высокой секретностью и изменчивой политической ситуацией в стране, некоторая часть материалов о Projeto Mente проникла в прессу в начале 1980-х. Тогда мексиканские власти начали осознавать угрозу подобных технологий и попытались скрыть следы японского влияния на свою научную и военную сферу. Проект сменил название и был засекречен еще тщательнее, многие лаборатории переменили место дислокации.

Среди множества экспериментов, проводившихся в японских лабораториях, особенно следует отметить исследования в области наркотических веществ, которые были разработаны как для фармацевтической промышленности, так и для нужд военных. В частности, японцы проводили испытания на синтезе мощных стимуляторов, способных повышать выносливость солдат, а также наркотиков, использующихся для подавления вражеских войск через массовое отравление.

По словам Хосе Мартинеса, мексиканского исследователя и бывшего сотрудника спецслужб[17], японские лаборатории на территории Мексики играли ключевую роль в разработке новых наркотиков, использовавшихся в военных целях. Одним из таких препаратов был «Apex-11», синтезированный совместно японскими и мексиканскими учеными в 1975 году. Этот препарат применялся для временного паралича вражеских солдат и подавления воли, превращая их в послушных подчиненных.

Кроме того, японо-мексиканское сотрудничество в области наркотической фармакологии стало основой для дальнейших экспериментов, которые легли в основу позднейших программ, связанных с массовым производством наркотиков, таких как метамфетамины и фентанил, который в 1990-е годы принес столь катастрофические последствия для Латинской Америки и мира в целом.

* * *

Одним из интересных аспектов мексиканской программы было тесное сотрудничество японцев с местными наркокартелями, которые в 1980–1990-е годы активно использовали наркопродукты для создания новых психоактивных веществ, таких как ЛСД, метамфетамин и другие наркотики, направленные на манипуляцию поведением и сознанием. Это сотрудничество между военными, наркокартелями и эзотерическими группами стало основой для дальнейших экспериментов в области психотронных технологий, таких как нейролингвистическое программирование (НЛП) и различные методы гипноза.

Отчет Хорхе Лопеса (Jorge López) в журнале «Revista Militar Mexicana» (2011) утверждает, что наркокартели начали разрабатывать эти технологии, используя ранее полученные знания от японских специалистов. В своих отчетах Лопес подробно описывает, как мексиканские картели использовали психотронные технологии для манипуляции поведением своих работников и создания «биороботов», готовых выполнять приказы без всякого сопротивления.

Тема этих экспериментов остается актуальной и в наши дни, особенно с учетом того, что многие из этих технологий были продолжены и развиты в более поздний период.

Японские левые и их влияние на оружие массового поражения в странах Ближнего Востока и Латинской Америки

Несмотря на усилия по подавлению военных исследований, японские левые радикалы продолжили свои усилия по распространению передовых технологий, созданных во времена войны. Эти люди, получившие высшее образование в Японии, в том числе в области технических и инженерных наук, стали важными фигурами в трансфере секретных технологий в различные уголки мира, включая Ближний Восток и Латинскую Америку.

Одним из самых значимых путей распространения японских технологий стало сотрудничество между японскими политическими эмигрантами и левыми режимами Ближнего Востока, в частности, с Ираком и Сирией. Японские специалисты, многие из которых были приверженцами марксизма, привезли с собой не только политические идеи, но и технологии, основанные на японских военных разработках 1940-х годов.

Как утверждает в своей книге «Тайна японских ученых на Ближнем Востоке» (2012) арабский журналист Абдулла Халид, японские радикалы, среди которых были инженеры и химики, много лет работали в Ираке и Сирии, передавая свои знания о химическом и биологическом оружии. Наиболее известной фигурой среди этих эмигрантов был инженер Сюдзи Накамура, который, согласно документам, прибыл в Ирак в начале 1970-х годов и участвовал в разработке секретных оружейных программ для режима Саддама Хусейна. Его работы были ориентированы на создание химических боевых веществ, таких как зарин, а также экспериментальных разработок в области плазменных технологий, аналогичных тем, которые японцы начали испытывать в 1940-е годы.

Сотрудничество продолжилось в Сирии, где, как сообщается в работах сирийского аналитика Фахима Дамаши, японские ученые сыграли ключевую роль в создании исследовательских центров, занимающихся биологическим оружием и радиационными технологиями. Одним из таких специалистов был Тадасу Есикава, работавший еще в Отряде 731. После своего переезда в Сирию в 1950-х годах он начал работать в области биотехнологий, прежде чем был переведен на создание военных технологий массового поражения.

Согласно анализу арабского военного историка Али Аль-Джабери в книге «Секретные военные проекты в Ираке» (2015), в Ираке, под руководством научных экспертов из Японии, разрабатывались плазменные бомбы, аналогичные тем, которые были испытаны японскими военными в 1945 году. Эти технологии были направлены на создание взрывных устройств нового типа, использующих плазму для разрушения крупных объектов.

Джордж