Мертвая деревня - Полина Иванова

— Бесполезные то хлопоты, — перебил он, — только время зазря тратить.

И, снова посмотрев в мою сторону, скрылся за поворотом.

Аксинья прижалась ко мне в поисках защиты. Обнимая ее за плечи, чувствовала, как мою девочку бьет мелкая дрожь.

— Не бойся, мы выведем тебя, — шептала ей в макушку, поглаживая по спине. Если бы могла только — жизнь за нее отдала бы. Но все, что оставалось — дождаться, пока десятки пар внимательных глаз перестанут нас разглядывать, и попробовать вывести Аксинью за пределы Сэтморта.

— Я тоже помогу, — опустилась перед нами на колени Ждана. — Я сейчас в избу. Подготовлю узелок с едой и одежду. Вы пока внимания не привлекайте. А как все снова за работу возьмутся — приходите.

— Снова через болото пойдем? — всхлипывая, спросила Аксинья.

— Да, — я не сдержала грустной улыбки. — Когда-то оно было озером.

— Там в кустах лодка была вроде…

Ждана задумчиво прикусила губу, взгляд ее затуманился.

— Сгнила давно лодка та. Эх, жалко, не видели, откуда коровы пришли. Можно было бы…

— Видела! — громкий вскрик ударил по ушам, заставляя нахмуриться. — Ой, прости, мама Вета. Я видела, откуда буренки пришли.

— Значит, сначала попробуем пойти в ту сторону. Зачем зазря болото ногами месить.

— Тогда я в дом и обратно, — сказала Ждана и, ободряюще сжав ладонь Аксиньи в своей, ушла вслед за Дареном.

Солнце жарило почти по-летнему, и старухи, обретшие снова молодые тела, поскидывали сарафаны, оставаясь в одних рубахах. Работать никому не хотелось.

Поле, вспаханное наполовину, золотилось в лучах полуденного солнца.

— Девки, айда по избам, пока полуденница не нагрянула! — крикнул кто-то, и вчерашние старухи гурьбой повалили назад в деревню.

— Пошли и мы, птичка, чтобы пересудов не вызывать, — шепнула я Аксинье. — А по пути и отстанем.

— Все равно вас Сэтморт не выпустит. Земля тут вдоль и поперек хожена-перехожена, а за границу все одно хода нет. Уж тебе ли не знать.

Аксинья вздрогнула и словно бы заледенела. Из-за ближайшего дерева вышла Злата и с насмешливой горечью взглянула на нее:

— Быть тебе вечером перед всеми нами на площади взятой. Говорит Дарен, что в невесты. Врет. Вся деревня нас таких, обездоленных, обесчещенных, что до последнего на богов уповали и в справедливость верили. Зря. И ты попусту не надейся. Семя его на землю прольется, дабы земля та плодоносила. Да семена те ветром унесет. А ты останешься.

И ушла, помахивая плугом. Злата — дочь кузнеца. Та, что первой познала, каково это — быть невестой Дарена.

— Я… Я не хочу… Я…

Пальцы Аксиньи снова закружили по подолу. Она вся съежилась, будто в попытке исчезнуть. Полуоткрытые губы пытались поймать воздух, но рваное дыхание никак не давало отдышаться.

Я прижала ее к себе и принялась укачивать в объятиях, напевая старую колыбельную. Я почти не помнила слов, только мотив. И заунывная мелодия помогла. Дрожь, которая колотила Аксинью, начала отступать.

— Тебе и не придется. Тебе не придется.

Я продолжала покачивать Аксинью, как вдруг почувствовала чей-то пристальный взгляд. Мурашки пробежались по спине и холодным потом скользнули вдоль позвоночника. Я подняла глаза. Прямо на меня, не моргая, смотрел большой белый волк.

Глава 19

Сейчас

Аксинья на вытянутой руке протягивала волку ломоть вяленого мяса. Я стояла рядом и держала ее за плечи. Знала, что сейчас птичке моей хочется сбежать как можно дальше отсюда. Но Хранителя надо было уважить.

— Не бойся, девочка, — вторила моим мыслям Ждана, — белый волк худо не сделает, наоборот, от беды всякой убережет. Хранителями Сэтморта они издавна были.

— Так отчего же Дарена пустили к вам, коли охранять должны были?

Голос ее выдавал страх и волнение, но рука оставалась тверда.

— Дарену мы сами Сэтморт отдали.

И так горько стало от слов этих, что захотелось снова лечь на землю и уже никогда не встать. Чтоб сквозь тело проросла трава. Чтобы земля эта питалась мною и давала жизнь тем, кто сможет прожить ее достойно.

— Но…

— Отцы сами вручали своих дочерей Дарену. Мужья сами отдавали жен. Гнилью полнилась земля. И если бы враг пришлый был, что кровью да оружием зло несет… Но кого охранять, если сами мы — самый опасный враг свой?

Настороженные уши волка ловили каждый звук. И, словно услышав все, что хотелось, он наконец подошел к Аксинье и мягко взял с руки мясо.

— Раньше, когда жив был отец мой, — сказала вдруг Ждана, — на Ярилу Вешнего мужики всегда отправлялись за околицу кормить волков. Так выказывали благодарность свою за защиту от злого зверя да человека.

— А потом волки перестали выходить из леса к Сэтморту. Тогда мы и поняли, что теперь защищать не нас надо, а от нас.

Волк вдруг сел на задние лапы и, запрокинув голову, протяжно завыл. Тут же из-за деревьев к нему вышла целая стая. Вожак подошел поближе ко мне и, словно старой знакомой, лизнул ладонь.

В груди потеплело, и слезы нежданно-негаданно покатились по щекам, оставляя за собой мокрые дорожки. Чрево снова ощутило пустоту.

— Это он.

Упрямые губы отказывались повиноваться и кривились в ломаную линию, пока я пальцами жадно зарывалась в густую волчью шерсть.

— Это он. Тот, кто не дал мне умереть однажды в холодную зимнюю ночь. Не знаю, как смог он прожить так долго, но это он…

Волк отстранился, и вся стая встала за ним, оставляя внутри место для одного человека.

— Птичка моя. Они тебя выведут. Не бойся ничего. Просто вставай в круг. Никакая беда не коснется тебя, пока стая рядом будет.

Аксинья бросилась мне на шею и уткнулась лбом в грудь. Так дитятко, вырастая, прощается с матерью. И я гладила ее по волосам, по плечам, по спине, словно отпуская в жизнь взрослую.

— Я люблю тебя, — сказала так тихо, что я еле различила эти слова в шепоте, похожем на шелест листвы в ветренную погоду.

— В сердце моем всегда будет дом твой.

Поцеловав ее в лоб, отошла на шаг, давая Аксинье попрощаться и со Жданой.

— Беги, девочка, и не оглядывайся, — Ждана крепко сжала