Миф в слове и поэтика сказки. Мифология, язык и фольклор как древнейшие матрицы культуры - Софья Залмановна Агранович

Дело в том, что печь была священным предметом. Печь до христианства была местом захоронения предков. Они охраняли от злых духов, от чужого вмешательства. Теперь мы начинаем понимать, кто же такая Золушка. Почему все Золушки так страшно боятся показаться своему жениху после двенадцати часов ночи. Нет, не лохмотьев боится Золушка и не того, что она грязная и неухоженная. Она боится, что жених увидит ее в виде мертвеца. Именно поэтому она бежит от него. Итак, Золушка – мертвая.

Кстати, есть параллельная сказка, которая называется «Красавица и чудовище». У русских она называется «Аленький цветочек». Жених такой, что на него смотреть невозможно, настолько он ужасен и противен. Золушка, кстати, тоже.

Итак, кто же эти герои? У такого героя тюрко-монгольской сказки золотые волосы. Золотые волосы – признак мертвеца. Русская героиня вообще спит в ритуальном сосуде для костей. Значит, они мертвые.

А следующий вопрос – откуда народная сказка? И мы начинаем убеждаться, что все эти Золушки, Иваны-дураки вроде как мертвецы. И все они молодые. Что же это за гадкие, омерзительные покойники? Глупость – это переживание смерти. Мертвый, в отличие от живого, всегда как бы глупый. Но эти герои мертвые не в том смысле, в котором мы это обычно понимаем. Ведь современный человек рождается только один раз, в день своего рождения. И умирает один раз. А первобытные люди жили не так. Они рождались и умирали дважды.

И здесь я вам должна рассказать об одном обряде, который был у всех народов на одинаковой стадии развития общества. Правда, это происходило асинхронно, потому что одни народы переживали родовой строй очень давно, другие недавно. Это обряд инициации – переход из детства в зрелость. В родовом обществе ребенок становится взрослым, то есть полноправным членом общины. Очень часто у человека менялась не только одежда, но и имя (у китайцев имя меняли до недавнего времени).

Обряд инициации – явление сложное и многообразное. В основном мы опираемся на результаты наблюдений ученых-этнографов. Некоторые народы вошли в XX век с обрядом инициации. Например, индейцы.

У русских инициацию не помнит никто. Ее отблески дошли до нас только в сказках и сохранившихся обычаях. Например, в некоторых северных селах дети еще в конце XIX века не имели права на взрослую одежду до 13–16 лет. Мальчик – слово мужского рода, девочка – женского. А дитя – среднего. До инициации ребенок не имел пола. Девочке нельзя было носить юбку или сарафан, надевать украшения, делать прическу. Мальчикам тоже нельзя было носить штаны, носить пояс и стричься. Все ходили в рубахах.

Даже я помню вот какую вещь. Если у родителей была возможность купить ребенку часы, то они этого не делали до тех пор, пока ребенок не пойдет в 7-й класс. А 7-й класс – это 14 лет. После этого все родители покупали часы, хотя бы самые убогие. Теперь я понимаю, что часы – знак взрослости, то есть инициация здесь есть в рудиментарном виде.

Следы инициации есть в сказке «Морозко». Там девушек отправляют на испытание в лес. Их испытывают холодом, стыдом. Стыд / студ – это «холод». Но стыд – это еще когда человек умеет скрывать чувства. Тот, кто не умеет скрывать чувства, – это бесстыдник. В древности это были самые примитивные чувства: чувство голода, чувство холода, чувство боли. Срам – это когда человек не скрывает некоторых частей своего тела.

Инициация – это испытание человека. В сказке «Морозко» две девушки. Одну из них Морозко (проводящий инициацию) спрашивает: «Тепло ли тебе, девица, тепло ли тебе, милая?» Что говорит стыдливая (т. е. умеющая скрывать чувство холода) девушка? «Тепло, Морозушко, тепло, батюшка». А что говорит бесстыдница? «Ты что, старый хрен, не видишь, что ли, зуб на зуб от холода не попадает!» Конечно, эта сказка дошла до нас в очень позднем варианте. Обе девушки выживают, обе получают приданое. Но одна – настоящее приданое, а другая – оскорбительное. В древности первая становилась живой взрослой женщиной, а вторая становилась просто мертвой.

Что же такое инициация? Это первобытный обряд, связанный с посвящением человека во взрослые. Он обычно проводился на грани миров – мира жизни и мира смерти. Миром жизни мыслились поле, поляна, а миром смерти – лес. И вот на грани поля и леса, на опушке, была граница этих миров. Именно там стояла знаменитая избушка на курьих ножках, в которой жила Баба-яга.

Есть замечательная русская пословица «Жизнь прожить – не поле перейти». Смысл какой: ровное поле пройти легко, а вот жизнь прожить, когда в ней много испытаний, – трудно. Вы знаете, как выглядела раньше эта пословица? «Жизнь прожить, что поле перейти», т. е. жизнь прожить – это все равно что поле перейти. А поле – это жизнь. Проходишь поле – начинается опушка, а за опушкой что? В сказке это называется тридевятое царство. А по мифу это хаос. В русской сказке это называется темный лес. У некоторых народов это начинается за огненной рекой, за хрустальной горой. Но это иное царство, т. е. царство смерти.

Что происходило с теми, кто проходил обряд инициации? Взрослые брали этих подростков, отправляли их в лес. И там они проходили испытания. Там как бы умирал ребенок и рождался взрослый человек. Испытания были так страшны, что некоторые так и не рождались снова.

Чтобы понять инициацию, нужно понять в первую очередь, как это все выглядело и какой в это все вкладывался смысл. Инициация была ритуалом, в результате которого человек из ребенка становился взрослым. Магическая суть ритуала заключалась в том, что ребенок умирает и потом проходит через испытания. Ему имитируется смерть, потом происходит воскрешение. И это уже воскрешение человека взрослого. Это было такое соединение физических и духовных страданий, что определенный процент людей просто не мог пройти инициацию. Она для них действительно кончалась физической смертью. Убеждение в том, что ты мертв, было у всех. Умирали далеко не все, но некоторые умирали совсем.

Следы инициации можно обнаружить в сказках очень многих народов. В поздней инициации соединялись элементы самых разных эпох. Одна из древнейших форм инициации – это когда считается, что человек превращается в тотемного зверя (то есть зверя-предка), и, пройдя через жизнь этого зверя, человек вновь становится человеком.

Самые разные сюжеты мирового искусства базируются на переосмыслении этого мифологического сюжета. Например, «Метаморфозы» Апулея (или «Золотой осел», как назвали его благодарные читатели). Молодой человек, добрый и умный, но слишком развратный и любопытный, из-за этих своих пороков превращается в осла. В шкуре осла он живет, достойно переносит испытания и вновь становится человеком. Но не тем же, каким был, а таким солидным, представительным.

Или «Капитанская дочка» Пушкина. Превращения там нет. Но все элементы инициации есть. Молодой человек уезжает из своего дома в дальние края, проходит ряд испытаний, начиная с проигрыша Зурину ста рублей. В степи встречает таинственного героя (будущего предводителя бунтовщиков Пугачева), который становится его помощником, дарителем, спасителем, приезжает в чужой мир. Белогорская крепость – это что-то вроде тридевятого царства. Там он встречает другого молодого человека, который на него очень похож. Тоже дворянин, тоже говорит по-французски, тоже любит стихи. Они становятся как бы братьями. Это его ложный брат-двойник, таких полно в сказках. Обычно, когда сказочный герой добывает невесту, такой ложный брат-двойник нападает на него, очень часто убивает его, рубит на части, невесту и волшебные предметы утаскивают. Тогда приходит герой-помощник. Например, ворон. (Кстати, помните, что Пугачев пел именно песню о вороне?) Он оживляет героя. Героя узнают по шраму. Шрамы – это воспоминания о следах инициации. Инициация всегда оставляла на теле героя знак.

Большинство волшебных сказок построены именно по этому принципу:

1) выход героя из дома;

2) встреча с волшебным помощником;

3) путешествие в иной мир, т. е. в царство смерти (у русских это тридевятое царство, темный лес; у греков – лабиринт, у якутов – безвыходный туман).

Более поздняя форма инициации – человек заглатывается тотемным животным и совмещается с ним. Этот мотив настолько популярен, что сохраняется даже в авторской сказке.