8 секунд - Ася Федотова

Я проспал до обеда, а потом еще долго лежал пялясь в потолок. И время шло. И обещание встретить Катю с электрички давило бетонной плитой.

Но обещание нужно сдерживать, поэтому пришлось выбираться из постели, принять душ и спуститься в гостиную.

Мама занималась цветами. Она вообще последнее время на садоводстве залипла. Разводила растения, облагородила прошлым летом сад, а отец ей соорудил место для хранения закруток.

— Родной, поешь? — спросила, как только заметила меня.

Отложила свое занятие и подошла. Осторожно и неуверенно. После молча обняла. Я сцепил руки на ее талии и приложился головой к плечу, вдыхая знакомый и успокаивающий запах.

— Не хочу. Тошнит еще.

— Тогда я заварю тебе специальный чай. И еще выпей абсорбент. Нужно вывести всю гадость из организма. И прекратить так напиваться, — последнее произнесла тише и с едва заметным упреком.

— Знаю... Где папа?

— Срочное дело. Препараты застряли на таможне.

— Ясно. Тогда давай свой чай. Мне вечером Катю встречать.

Пока мама колдовала на кухне, я устроился за столом и пролистывал ленту в телефоне со вчерашней тусы. Фотки... ну, такое себе, конечно. После Грифа мы еще с парнями из команды уехали в клуб. Оттянулись на славу. Хорошо, что хватило ума телок там не цеплять.

После маминого чая голова перестала так сильно гудеть.

— Завтра заедешь? — спросила, заглядывая мне в глаза и пытаясь считать ответ.

— Конечно, — улыбнулся ей и чмокнул в щеку.

— А потом к девочке своей?

Пожал плечами, утягивая со стола печенье.

— Наверное.

— Может, приедете к нам вместе? Хотя бы ненадолго.

— Нет, — мотнул головой. — Не надо, мам.

— Руслан, — мама подвинулась ближе и убрала назад мою челку, а потом положила теплую ладонь на щеку и слегка надавила, разворачивая к себе мое лицо. — Зачем ты с ней встречаешься?

Если бы я знал...

— Она мне нравится.

Мама грустно улыбнулась.

— Я видела, как горели твои глаза, когда ты был с той девочкой, которая тебе действительно нравилась.

— Она мне не нравилась, мам. Я ее любил. Я был влюблен. Сильно. Впервые.

— А сейчас?

— А сейчас я ее ненавижу.

— Нет, мой родной. Ты ее любишь. Даже после всего, что она сделала, любишь. И пока не отпустишь, никто больше не сможет тронуть твоего сердца.

Поднимаю на маму глаза.

— И как же это сделать? Как мне быть, мам? Я творю такую дичь, обижаю ее в ответ, но никак не могу остановиться. И справиться с собой. Потому что, когда вижу, у меня просто сносит крышу.

— Это будет больно, но тебе необходимо принять тот факт, что вместе вам не быть. Потому что она замужем. Она сделала свой выбор и менять его, по всей видимости, не собирается. Ты же не пойдешь в чужой дом воровать, потому что знаешь, так нельзя. Что не твое, то не твое. И в данном случае тот же самый ответ. Так нельзя. Насильно забирать нельзя. Пойми это... Время лечит. Ты молод, красив, умен. Тебе еще встретится та самая, которую ты полюбишь, сынок. А с Катей... я не знаю. Раз, она тебя не зацепила, не стоит дальше продолжать. Ты тратишь ее время и причиняешь боль, потому что, поверь моему женскому сердцу, она все чувствует.

Вечером я поехал за Катей в полной решимости все прекратить, но когда увидел ее, выходящую из вагона и так искренне мне улыбающуюся, все внутри сжалось комом.

— Привет, — бросилась мне на шею и поцеловала. Робко и нежно. Как всегда. Несмело. Не так, как это делала Ника.

И, может, мама ошибалась. Может, не обязательно полюбить вот так, как Стрельцову. Вляпаться с первых же секунд. Может, настоящее чувство рождается и по-другому. Со временем. Медленно. Бывали же и такие примеры. Взять хотя бы Керимова. Никаких чувств он к своей Плюшкиной не испытывал изначально. Не замечал, и даже на дух не переносил. Раздражался каждый раз, когда Лерчик приставала со своими очередными просьбами. А теперь... Я его не узнавал. Он увяз в этой девчонке. Очень крепко увяз.

— Привет, — я оторвался от сладких, нежных губ и коснулся носом ее щеки, а потом уткнулся в изгиб шеи под воротом пуховика. — Как съездила.

— Хорошо. А ты? Как ваша вечеринка? Ты не писал, и я подумала...

— Все нормально, — хорошо, что она не видела моих глаз в тот момент. Врать ей было невыносимо противно. От себя противно.

Я завез Катю в общагу и до позднего вечера проторчал у нее, пока не вернулась соседка.

А потом поехал в свою пустую квартиру. К родителям возвращаться не стал, у них вечером планировались посиделки с друзьями, а это означало пьяные расспросы о личной жизни и девчонках.

Но мое одиночество и возможные планы просто отоспаться нарушил Грифонов.

Завалился усталый и потрепанный.

— Проходи, — кивнул другу, отступая назад.

Тема помялся на пороге и шагнул вперед. В руках держал два бумажных пакета, откуда доносился аромат жареной картохи, гамбургеров и прочей вредной хавки.

— Бро, прости, — друг смотрел виновато. — Я должен был рассказать про Стрельцову. Знал ведь, что тебе башню сорвет. Но Дэн попросил, и я...

— Ладно, проехали. Че там у тебя?

Мы расположились на диване, схавали все, что притащил Гриф и засели перед теликом. Рубились до глубокой ночи, а потом Гриф отложил джойстик, нервно пробежался пятерней по бритой башке.

— Я с Еськой переспал... Дэн упился в сопли, мы оттащили его наверх, ты уже свалил с парнями... Она ревела, потому что застукала, как Керимов сосался на кухне с Юшкиной. Потом они, типа, поговорили и решили все прекратить. А она запала на него конкретно... Короче, пока она ревела я ее пытался хоть как-то успокоить, а потом... Не знаю... Так вышло. Утром Еська укатила еще до того, как я проснулся. И мне так хреново. Я понимаю, что с Дэном у них точка. Но все равно стремно, — друг тихо зарычал и склонил голову к согнутым коленям. — Дерьмо, короче.

Это было вообще неожиданно.

— И что у тебя к Еське?

— Ничего. Я вообще мало, что помню. Нет, она классная, но совсем не в моем вкусе. Мы просто напились.

— Тебе нужно самому все рассказать. Чтобы Дэн узнал это от тебя, а не от нее. В конце концов, ты же говоришь, что между ними все. И я думаю, ему сейчас вообще не до еськи. Он походу у нас влюбился.

— В Лерку?

— В нее.

Вскоре Гриф уехал, а я завалился прямо на диване.

Восьмое марта встретило дождем вперемешку с мокрым снегом. И пасмурным