Во благо рода - Андрей Коткин

Ссыпал я в рот эту жидкость — не жидкость, сглотнул, почемкал губами. Лимончиком пахнет….

— Ну, как оно, чувствуешь какие-нибудь изменения? — Вопросил меня Макар, слышавший из наших прошлых, с Мельниковым, переговоров, какую редкостную редкость я должен был приготовить.

— Да нет особо. Может, позднее дойдет.

— Ой, я же опаздываю совсем! Меня ж Васька Перевощиков ждет! — Вдруг спохватился Перепелица. — У нас в клубе сегодня турнир по покеру!

— Завязывал бы ты с картами, Макар, — посоветовал ему Скворцов, молчавший все это время. — Опять после будете бегать, искать у кого занять.

— Да я бы и рад туда не ходить, — признался наш сосед, — но мы же при приеме в карточный клуб их условия приема подписали, а там черным по белому записано, что на этот открытый карточный турнир все члены клуба прийти обязаны. Как и играть в нем до своего полного проигрыша или финального завершения мероприятия. Правда, после прошлых проигрышей, о финале в нашем случае и заикаться смешно. Тот же Хабаров в карты — настоящий гроссмейстер.

— Хабаров, говоришь? — Совершенно неожиданно в первую очередь для себя самого вдруг рассердился я. — А ну, пошли! Это же у вас открытый турнир? Не только для членов вашего клуба? Посмотрим, какой он там гроссмейстер!

От дальнейших событий субботнего вечера в памяти у меня осталась какие-то сумбур и круговерть. Фальшиво-улыбчивые физиономии за одним со мной столом, в том числе и этого самого Хабарова. Вроде, играл с ними в карты, вроде даже выигрывал, не зря, выходит, те карточные фокусы, показанные мне родителем, время от времени, при приезде по воскресеньям на побывку домой, тренировал. Кстати, народу на этом турнире собралось на удивление много, причем, больше половины из них были не как те же Перепелица с Перевощиковым, простые гимназисты, а вполне себе клановая поросль….

Очнулся я, лежа на кровати в помещении, показавшемся мне знакомым. Окончательно раскрыл глаза в попытке вспомнить. Ну, точно, палата в нашем, гимназическом лазарете, вон, и трещинка на потолке в виде двуглавой молнии знакомая. В прошлый раз тут, помнится, сиделка-пятиклассница еще присутствовала…. Ах, да, ее присутствие, вроде, проплатила наша баронесса, чтобы ее, Вязникову, в качестве моей спасительницы прорекламировать.

Ну, раз нет никого, попробую сам подняться на ноги, тем более что и острейшее желание накатило, узнать, что со мной этакого приключилось, что в результате меня не просто каким-нибудь целительским заклинанием попотчевали, как было бы в случае относительно небольших проблем со здоровьем, а даже и госпитализировали? Я ж, кажется, в карточном клубе ни с кем побоища не устраивал…. Или устраивал?.. Как вживую вдруг предстала перед лицом картинка, когда какой-то лощеный азик-аристократик швыряет в моем направлении белую тряпичную перчатку. Это что, я тут после дуэли валяюсь?

На ноги поднялся, не сказать, чтобы совсем уж бодро, потолок над головой ощутимо поплыл, заворачиваясь кругом. Однако на ногах удержался. И себя смог исследовать уже вполне квалифицировано. Целехонек. Ну, если не считать, конечно, моего странного усиливающегося головокружения. И резерв магии полный. Ни секунды не медля, скастовал на себя Малое Лечение. Хоть оно и не слишком-то эффективное, но авось и в голове у меня приключившийся там непорядок поправит. А после все же улегся обратно на кровать: к круговерти потолка еще и стены с полом присоединились.

— Так, Огнев, очнулся уже? — Вкатился в комнату все тот же улыбчивый и добродушный целитель.…Как же там его пятиклассница Дарья называла? Сам-то он за все время нашего общения так и мне не представился… Антон Павлович?.. Да, именно так! — Давай, признавайся по-быстренькому, что за гадость ты употребил накануне? Ведь только за малым совсем твои мозги в слизь не превратились и не вытекли у тебя из ушей. Повезло тебе, парень, что у меня после сдачи зимних экзаменов еще остался достаточно редкий антидот к ментальным зельям.

— М-м-м… не принимал я ничего, кроме эликсира из весенней синеглазки, — признался я, коря себя за безрассудную самоуверенность. Ведь ясно-понятно, что что-то напортачил с приготовлением.

— Весенняя синеглазка? Скажите на милость, это откуда ж вам удалось столько сырья набрать, чтобы хватило на целую порцию? Она ж растение крохотное, с ноготок, да и растут эти цветочки исключительно поодиночке. Даже если ее семена, как укроп, на грядке рассеять, одно семечко из всей кучи только и прорастает.

— Растения не я собирал, мне их знакомый принес, целый большой пакет на пару фунтов весом. И, кстати, не такие уж и маленькие у нее листья, как вы говорите. Не с ноготок уж точно, скорее, с детскую ладошку.

— С ладошку? А цветы у этого недоразумения точно голубенькие были? Не с розоватым отливом?

— Кажется…. Точно! С розоватым! — Припомнил я оттенок цветочка на том единственном растении, вырванном Мельниковым вместе с корнями, и потому закуркуленным мной для его возможного размножения.

— Что ж, поздравляю, ученик, вместо сверхценного эликсира из редкого растения, ты употребил алхимию из сорняка под названием «кошачье безумство». Его по весне кошки любят щипать, после чего совсем дуреют и начинают вытворять всякое-разное. Очень-очень похожее растение, только вот в качестве сырья для эликсира этот двойник все же не годится.

— Простите, Антон Павлович, — не совсем вежливо перебил я разговорчивого целителя, — мой знакомый, Андрей Мельников, к вам с точно таким же отравлением не поступал? У него на руках еще четыре дозы точно такой же отравы.

И таки нет, в это воскресное утро в лазарете я оказался один одинешенек. А, уже забегая далеко вперед, больше отравиться продуктами моего рукоделия никто не успел. Мельников, здраво рассудив, что ему, как целителю, этот усилитель метальных способностей будет совсем не по профилю, собирался передать все четыре флакончика своему отцу — для дальнейшей их продажи. В это воскресенье Андрюшка домой, к семье, не поехал, потому ядовитое зелье у него оказалось своевременно изъято администрацией. Ну, и я тоже потихоньку выбросил свой экземпляр закуркуленной мной зеленявки.

Хех, а воспоминание о брошенной мне перчатке оказалось вовсе даже не плодом моего отравленного воображения. И я даже не стал объяснять оскорбленному мной моими насмешками аристократу, что действовал в тот вечер под влиянием ядовитого сорняка. Честно пришел в назначенный день на арену (о времени поединка мне Макар рассказал, когда я после выписки из лазарета вернулся к себе в комнату). Ну,