Добейте выживших. Истоки и смысл русского трампизма - Олег Владимирович Кашин

— Не поджигать релейные шкафы и военкоматы. Довольно очевидная рекомендация, и уж кто ей не следует — тот, по крайней мере, точно не невинная жертва. Считается, что некоторые или даже многие из поджигателей действуют не по убеждениям, а по рекомендации жуликов или гипнотизеров из мошеннических колл-центров, об этом много говорят и пишут, и понимающий человек просто не станет брать трубку, когда звонят с незнакомых номеров;

— Не переводить деньги Вооруженным силам Украины и тем, кто хотя бы теоретически может быть связан с ними и с Украиной вообще. Никаких донатов блогерам, никаких (кроме самых бесспорных, условно — по Первому каналу собирают) благотворительных сборов, никаких криптовалют, даже покупок у непроверенных продавцов в интернете стоит избегать. Список транзакций должен быть максимально чистым, чтобы мент берет в руки вашу банковскую выписку — а там только еда и какие-то того же порядка бытовые расходы;

— Не участвовать в потенциально опасном медиапотреблении. Телеграм-каналы читать, не подписываясь, в чаты не вступать в идеале вообще ни в какие, включая домовые и школьные. Следить за реестрами экстремистов и террористов и за запрещаемыми книгами, избавляясь от тех, которые попадают в новости. VPN, наверное, тоже лучше не пользоваться, но это обсуждаемо;

— Не вести разговоров на военные и политические темы совершенно точно с незнакомыми людьми (привет педиатру Буяновой), да и со знакомыми тоже не стоит, зачем? Прецеденты доносов и уголовных дел по мотивам даже приватных бесед уже были, лучше не подставляться.

Тут никаких шуток нет, такие рекомендации и в самом деле ощутимо понижают существующие репрессивные риски, другое дело, что следовать этим рекомендациям довольно унизительно, и поэтому трудно; жизнь в униженном состоянии сама по себе — ну, так себе жизнь, и реальная несвобода в жизни каждого человека, конечно, начинается гораздо раньше, чем собственно тюрьма. Но ведь если выбирать между так себе жизнью и тюрьмой — в любом же случае лучше избегать тюрьмы. И, наверное, тоже стоит учесть, что это только будучи собранными в один перечень такие рекомендации выглядят диковато, а если в неписаном виде — все ведь и так их соблюдают. И это, может быть, и есть самый опасный момент в нынешнем положении дел с репрессиями. Людей антивоенных и антипутинских взглядов сегодня в России несопоставимо больше, чем тех, кто делает или говорит что-либо, за что теперь сажают. И даже если иметь в виду, что посадки одних служат запугиванию других — ну допустим, люди запуганы, но лояльными они от этого не делаются, и любой сбой сложившегося порядка влечет за собой демонстрацию нелояльности — как было во время июньского выступления Пригожина или на похоронах Навального. Власть же в такие моменты убеждается в неэффективности репрессий и снова оказывается вынуждена думать о том, что можно улучшить. Последовательное усиление репрессивного давления на общество оказывается жизненной потребностью системы — собственно, разве не это мы все наблюдали в последние два года? Рекомендация не иметь дома книг Акунина казалась абсурдной полгода назад, сейчас не кажется, и значит, вопрос только в том, какие из абсурдных сегодня советов станут бесспорными через полгода или год. Впрочем, пока возможны советы и рекомендации — значит, это еще не террор.

5 июня 2024

Мрачные, страшные времена никакой ностальгии, конечно, не заслуживают, но хотя бы по некрасовской формуле — какие-то хуже, какие-то подлей, — имеет смысл сравнить и вздохнуть. В сравнении с тем, что есть теперь, позапрошлая весна, какой бы страшной и кровавой она ни была, производит впечатление времени несопоставимо более честного и справедливого, и слово «чудо», неуместное тогда, спустя два года кажется самым точным обозначением происходившего той весной. Путинская военная машина сломала зубы об украинскую оборону, Зеленский не бежал из Киева, российские войска отступили от киевских предместий, зло не восторжествовало.

Рецептом чуда была неожиданность. Никто не верил ни в Зеленского, ни в украинскую армию, и это неверие объединяло Путина, пустившего росгвардейские автозаки по украинским дорогам впереди военных колонн (сопротивление, которого ждала российская сторона — только уличные протесты, не бои), и западные державы, эвакуировавшие свои посольства из обреченного, как им казалось, Киева. Готовность и способность украинцев не оправдать ожидания врагов и союзников — вот главный военный и политический фактор той весны, под который всем остальным игрокам пришлось тогда подстраиваться, и Западу, и России.

И теперь этого чуда нет. Эффект заниженных ожиданий сменился эффектом завышенных, а потом ожиданий вообще не стало — то ли после прошлогоднего «контрнаступа» (о, с каким облегчением Владимир Путин комментировал его неудачи), то ли просто по мере рутинизации войны; исчезло пространство для сюрпризов, исчезла (ну, снизилась очень сильно) непредсказуемость, и нет, речь не о том, что померк Зеленский или что Израиль вытеснил нашу войну с западных первых полос — сама-то война вообще не зависит от того, пишут о ней или нет, восторгаются ее героями или разочаровываются в них. Тут дело скорее в том, что позапрошлой весной последнее слово в разговоре явочным порядком взял себе украинский солдат, а теперь оно снова за теми, кому положено и по должности, и по «порядку, основанному на правилах».

И вдруг оказывается, что тревоги и нехорошей непредсказуемости стало больше, чем той весной, и что политические новости могут быть более зловещими, чем сводки с фронта. Собственно, с какого-то момента самыми интригующими стали сюжеты не формата «российские войска продвинулись на 50 метров у Часова Яра», а — «еще одна страна разрешила использовать свое оружие для ударов по целям на территории РФ». Про Часов Яр все понятно — жизни там и так уже никогда не будет, и вопрос только в том, кому в конце концов достанутся обломки пятиэтажек, вот уж интрига. Интрига теперь другая — высадится ли на Украине французский десант, разбомбят ли украинцы в России новыми ракетами что-нибудь такое, на что Путин сможет ответить только ядерным ударом, откроется ли второй фронт в каком-нибудь неожиданном месте, а еще — пойдет ли КНР на Тайвань, а еще — нет ли у Вашингтона какого-нибудь неожиданного решения, заготовленного на предвыборные месяцы.

Пророссийские комментаторы уже привыкли радоваться тому, как из моды выходит Зеленский — опять куда-то его не позвали, опять куда-то не пустили, никто не носит его на руках, никто не печатает его на обложках. Все верно, в Зеленском и Украине действительно модно разочаровываться, но та его простота и непосредственность, которая восхищала мир на старте и за которую его ругают