Дядя Жора. Электрик - Валерий Сопов

Дядя Жора набрал. Колесико щёлкнуло. Дверца тихо открылась.

Внутри, на двух полочках, лежало именно то, что обещал хозяин. Три аккуратные пачки долларов, перевязанные банковской лентой. Сверху одной — паспорт с тиснёным гербом, не украинский, какой именно, Дядя Жора не разобрал. Тонкая папочка с документами. Две банковские карты в маленьком кожаном чехольчике. Латунный ключик на медной бирке с цифрой шесть, как и сказано. И — отдельно, на нижней полочке — маленькая чёрная коробочка размером с пачку папирос, с торчащим крошечным рычажком и красной точкой, моргавшей раз в две секунды.

Бомба.

Дядя Жора смотрел на неё, и ему было очень странно. До этого вечера он, в общем-то, бомб не видел. Думал, они большие, с проводами, как в кино. А она была маленькая. И аккуратная. Чёрная пластиковая коробочка. И моргает себе.

— Не бойся, — сказал Иван Иваныч. — Она спит. Просто счётчик идёт. Чтоб запустить — нажми вон тот рычажок вниз до щелчка. После этого пятнадцать минут — и фейерверк. Мощность хорошая, эту комнату, плюс смежную, плюс крышу — снесёт. Дальше начнётся пожар, всё деревянное, дача займётся за пять минут. К приезду пожарных будет уголь, опознать никого не выйдет. Возьмут зубную карту, найдут челюсть — в подвале лежит, вон та подвальная дверь, у радиатора, — и через неделю в газетах напишут: «Виктор такой-то трагически погиб при бытовом возгорании, не успев осознать свою утрату». Понял?

— Понял, — глухо сказал Дядя Жора. — А люди-то. Эти, бандиты которые. Они не виноваты. Может, и не знают, что Виктор тебя.

Иван Иваныч долго смотрел на него.

— Жора, — сказал он наконец. — Ты меня прости, но ты уж совсем большой ребёнок. Они виноваты. Все трое. Они со мной работали восемь лет. Они знают, на чём стоят. Они с моей смерти Витюше присягнули. Молодой, который во дворе с автоматом, и есть тот, что мне на голову мешок надевал в машине. Сашка, кличка Прыщ. Тот, со шрамом, — Боря, по прозванию Зебра, дважды судим, в обоих случаях за разбой со смертью. Младший с цепочкой, Серёжа Малой, у него на левом плече наколка с моим бывшим — и теперешним Витюшиным — лицом, как у эсэсовца. Они не невинные сироты, Жора. Спать спокойно будешь.

Дядя Жора стоял молча. В груди у него происходила тихая, тяжёлая работа: совесть его, человека по природе небоевого, искала, к чему бы прицепиться, чтобы остановить руку. Но прицепиться было особо не к чему. Если он сейчас выйдет тихо — а он и не сможет выйти тихо, его положат, — то Витюша всё равно через год кого-нибудь убьёт. Если он останется — его положат и ничего не изменится. А если он сделает, как просит Иван Иваныч, — то одна сволочь со своей свитой превратится в обугленный фундамент, а пожилой Дядя Жора получит обратно свой подъезд, кота Лизку, Тамару из Глухова и часть швейцарских денег, которые, может, и сам не возьмёт, а отдаст куда-нибудь. На детский дом, например. Он подумает.

— Ладно, — сказал он. — Лады. — И в этом коротком «лады» собрался весь Дядя Жора, как есть, со всеми своими сорока семью годами электрического стажа и тихим, упёртым крестьянским нутром, которое в момент выбора всегда выбирает то, что нужнее, а не то, что красивее.

Он осторожно вынул из сейфа всё содержимое. Доллары распихал по карманам куртки — три пачки тощие, поместились легко, в каждой по сто бумажек, по сто баксов в каждой, и пачка не толще ладони. Паспорт и документы — себе во внутренний карман, на разбор после. Карточки — туда же. Латунный ключик — отдельно, в нагрудный кармашек, поближе к сердцу.

Бомбу он взял в руки — последней. Аккуратно, как новорождённого. Постоял с ней, прислушиваясь к её маленькой моргающей точке. Поставил на стол. Подумал.

Потом отжал рычажок.

Щёлкнуло. Точка замигала чаще. На крохотном экранчике, которого он раньше не заметил, проступило: 15:00. И тут же — 14:59.

Ну, — сказал Иван Иваныч. — В шкаф. Живо. У тебя теперь четырнадцать минут пятьдесят секунд.

Глава 9. Незакрытый гештальт

В которой главный герой неделю мучается необъяснимой тоской и не сразу понимает её причину; за миской пельменей объясняет своему коту, что у него остался один неоплаченный долг — желчному старику с Банковой.

За шкафом действительно была кнопка. Дядя Жора нажал, и тяжёлый дубовый шкаф беззвучно, на масляных подшипниках, отъехал в сторону, открыв узкий бетонный лаз. Внутри тускло горела лампочка. Иван Иваныч был тут хозяин до мозга костей — даже свет в тайном ходе предусмотрел.

— Вход за собой, — напомнил Иван Иваныч. — Кнопка с той стороны такая же. Шкаф вернётся на место. Витюша, когда войдёт, ничего не заподозрит. Подумает, ты сам куда-то спрятался в комнате.

Дядя Жора пригнулся, шагнул в лаз. Иван Иваныч плыл рядом — тут он мог идти прямо, не пригибаясь, поскольку голова его и не цепляла бетон.

Шкаф закрылся за спиной с тихим, почти ласковым щелчком. Дядя Жора пошёл вперёд. Ход был узкий, метров полтора в высоту, бетонный, чистый — Иван Иваныч содержал свои аварийные выходы в идеальном порядке. Шёл он минут пять, считая в уме оставшиеся минуты: четырнадцать с половиной, четырнадцать, тринадцать.

В конце лаза была железная дверца. Простая, на засове изнутри. Иван Иваныч подсказал — там же лежит и рюкзак, в специальной нише. Дядя Жора нащупал нишу, выгреб рюкзак — простой брезентовый, тяжеленький. Внутри, как и обещано, бутылка воды, фонарик, пара тёплых свитеров и — отдельно — пачка наличных гривен, на первые расходы. «На такси, на гостиницу, на еду», — пояснил Иван Иваныч. — Я ж не зверь, я для себя готовил».

Дядя Жора кивнул, отжал засов, толкнул дверцу. В лицо ему дохнул сырой осенний лес.

— Ну, — сказал Иван Иваныч за его спиной. — Дальше — твоё. Я с тобой не пойду. Я тут, кажется, отвисел своё. Мне теперь полегчает.

Дядя Жора обернулся. Иван Иваныч стоял в проёме лаза. Сквозь него хорошо просвечивала бетонная стена. Он почему-то смотрел не на Дядю Жору, а куда-то поверх его плеча, в темноту леса, и на лице у