Дядя Жора. Электрик - Валерий Сопов

пластита. Лежит вон в том сейфе, что в углу. Я этим планом две недели как должен был воспользоваться — взорвал бы дачу, в подвале лежала бы челюсть с подходящей зубной картой (про это отдельно расскажу, не отвлекай), пожарные нашли бы остатки, опознали по карте — Иван Иваныч, упокой Господи, погиб при пожаре. А я бы тем временем уже летел рейсом в Цюрих, под другой фамилией, с двумя карточками и швейцарской ячейкой.

— А он, — Дядя Жора кивнул на дверь, имея в виду Виктора.

— А он, — согласился Иван Иваныч, — узнал. Не про план целиком — про номер ячейки. Узнал, что есть такая. И решил, что ему дешевле меня просто застрелить, чем ждать, пока меня посадят или я сам уеду. И застрелил. Три пули, я уже говорил. — Он помолчал. — А план — план остался. Лежит. Бомба в сейфе. Таймер выставлен на пятнадцать минут после активации, надо просто отжать рычажок. Челюсть в подвале — кстати, ничейная челюсть, морг-санитар продал по дешёвке, потом изменили зубную карту, всё чисто, никого не убивал, не думай, — челюсть лежит. Документы на новое имя в сейфе же. Деньги — три пачки долларов, по десять тысяч каждая, тоже там. Карты. Ключик от ячейки — латунный такой, маленький, с биркой.

— А выход? — Дядя Жора уже подался вперёд. — Из этой комнаты? Окно, дверь — всё перекрыто.

— А вот тут, — Иван Иваныч улыбнулся, и улыбка его была хитрая, очень довольная, какая бывает у человека, чей старательно построенный мост наконец пригодился, — а вот тут начинается самое интересное. Ты ж на эту дачу заходил с фасада, через крыльцо. С парадного. Так? Так. Витюша тоже всегда так заходит. И все. А я строил эту дачу как раз с расчётом, что в один прекрасный день мне понадобится с неё уйти быстро и тихо. Видишь у меня за спиной книжный шкаф?

Дядя Жора посмотрел. Действительно, в простенке у окна стоял дубовый книжный шкаф с тёмными корешками — энциклопедии, советская классика, всё чин-чинарём.

— За ним, — сказал Иван Иваныч, — есть кнопка. Маленькая, в стене, на уровне колена. Жмёшь — шкаф отъезжает. За шкафом — ход. Невысокий, придётся пригнуться, но идти можно. Ход выходит наружу, в рощу, метров за полтораста от дома. Там я предусмотрел даже маленький запас — рюкзачок с водой, фонариком и парой свитеров, на случай если бежать осенью или зимой. — Он развёл руками. — Всё, Жора, было готово. Я думал, для меня. А выходит — для тебя.

Дядя Жора смотрел на него, и в голове у него крутилось одно: бред. Полный бред. Как в детективе, отпечатанном на плохой бумаге в девяносто пятом году. Книжный шкаф, тайный ход, сейф в стене, бомба в сейфе, чужая челюсть в подвале, ключик от ячейки в Цюрихе. Чушь же.

С другой стороны — а как, собственно, чушь? Если он, Дядя Жора Коваленко, сидит в кабинете убитого бандита и беседует с его призраком — то почему бы и не быть тайному ходу за шкафом? Это всё ещё, по совести, более правдоподобно, чем сам факт беседы.

— Иван Иваныч, — сказал Дядя Жора, — а зачем... зачем мне это всё? Ну, скажу я Виктору номер — он меня, конечно, прикончит. А может, и не прикончит, если ты ему хорошее число дашь.

— Не прикончит? — Иван Иваныч посмотрел на него почти жалостливо. — Жора. Дорогой. Ты только что сидел в этом кресле и слышал, как Витюша подробно тебе объяснял, кого он убил и почему. Думаешь, он тебя домой отпустит на маршрутке? Чай попить с женой? — Он покачал головой. — Тебя положат через полчаса после того, как ты ему скажешь номер. И не положат — а сожгут, чтоб не нашли. Прости, что прямо. Но ты, голубчик, сейчас не в той пьесе, где главного героя оставляют свидетелем.

Дядя Жора молчал.

— И второе, — продолжил Иван Иваныч мягко. — Я этого Витюшу, как сам понимаешь, очень хочу видеть в гробу. Не за то, что меня убил — это, чёрт с ним, я и сам не агнец, — а за то, что он мою долгую и красивую партию обнулил выстрелами в упор. План мой был красивый, Жора. Я над ним три года потел. И он его испохабил. Так пусть хоть мой план и сработает — пусть не для меня, а для тебя. Я тут, наверху, посмотрю и порадуюсь. — Он усмехнулся и впервые за весь разговор посмотрел Дяде Жоре в глаза по-настоящему: — Соглашайся, Жора. Деньги в сейфе твои. Карточки — твои. Ячейка — твоя. Документы можешь выбросить или забрать — твоё дело. А Витюша пусть погорит. В буквальном смысле.

Дядя Жора потёр лицо ладонями. В голове был ровный, упорный гул.

— А номер, — сказал он. — Номер-то скажешь?

— Скажу, — серьёзно ответил Иван Иваныч. — Только не Витюше. Тебе. Слушай.

И назвал. Длинный номер. Восемь цифр кода. И — отдельно — приметы ключика: латунный, маленький, на медной бирке цифра шесть.

Дядя Жора повторил про себя три раза. Когда понял, что запомнил, кивнул.

— Идём, — сказал Иван Иваныч и поплыл в сторону книжного шкафа. — Время. Витюша через пятнадцать минут вернётся посмотреть, как у тебя дела. К этому моменту нас тут уже не должно быть. Точнее — тебя.

Сейф был спрятан хитро.

Не за картиной — Дядя Жора при первом осмотре кабинета даже подумал, что хозяин был оригинал, потому что сейф у него стоял открыто, в углу, как мебель. Это и был расчёт. Любой бы, кто заявился в кабинет с обысками, кинулся бы к этому сейфу — и нашёл бы в нём то, что Иван Иваныч специально для этой цели туда положил: пару пачек гривен, чемоданчик пустых документов, какие-то тетрадки. Декорация. Настоящий же сейф был встроен в стену под подоконником и прикрыт фигурной деревянной панелью, которая выглядела как часть отделки.

Иван Иваныч показал, где жать. Дядя Жора, у которого руки чуть подрагивали, нажал. Панелька беззвучно щёлкнула, отодвинулась — за ней оказалась серая стальная дверца с маленьким наборным диском.

— Семь-три-два-один, — продиктовал Иван Иваныч. — Дата свадьбы покойной жены, дай Бог ей. Витюша туда сроду не сунется, потому что свадьбу мою помнит только я и три моих