Дядя Жора. Электрик - Валерий Сопов

Картончик с его собственным именем, фамилией, отчеством, домашним адресом и домашним телефоном лежал сейчас в крючковатых пальцах чёрной чужой старухи, которая шла куда-то в проулок к Бассейной, и Дядя Жора чувствовал — кожей, спиной, той самой кожей, какой раньше чувствовал в коридоре желчного Городецкого, — чувствовал, как этот картончик прямо сейчас, в её пальцах, кому-то показывают. Передают. Объясняют, кто такой Коваленко Г. П. и где он живёт. И главное — где у него Тамара. И где у него Лизка. И где у него дверь подъезда, которая на старом замке. И где у него гаражи. И где Николай.

Дядя Жора, простой борщаговский электрик, в эту минуту ещё ничего ужасного не знал и знать не мог. Но что-то внутри него — то самое, что не идёт ни от головы, ни от сердца, а идёт у мужика откуда-то сразу из позвоночника, прямой кратчайшей линией, — что-то это уже знало.

Знало, что неделя школы — кончилась.

И что началась — другая.

Какая именно — он сообразить уже не успел.

Глава 8. Швейцарский ключ

В которой вызванный дух действительно вызывается и спокойно объясняет главному герою свой давно подготовленный план побега в Цюрих; главный герой активирует чужой плановый взрыв, к утру добирается пешком до Борщаговки с тридцатью тысячами долларов в карманах.

Бандиты подъехали к его подъезду на следующий день, в восемь вечера.

Машина у них была чёрная, длинная, с дымчатыми стёклами — «мерседес», такой, какие в их дворе обычно проездом, а тут вот стоял у самого крыльца. Дядя Жора как раз возвращался с работы — поставил утром квартиру одной молодой паре на Виноградаре, целый день провозился, — шёл усталый, с сумкой инструмента, в кепке, и сначала подумал: к кому-то приехали, мало ли.

Из «мерседеса» вышли двое — оба плотные, в кожаных куртках, бритые. Один — постарше, лет сорока пяти, с тяжёлым лицом и шрамом через бровь; второй — помладше, с цепочкой, поигрывающий ключами. Они подошли к подъезду неторопливо, словно никуда не спешили.

— Георгий Петрович? — мягко спросил тот, что со шрамом. — Коваленко?

Дядя Жора остановился. Сердце у него ёкнуло. Что-то знакомое было в этом тоне — он уже слышал такое, у Василенко в кабинете, у того старого следователя, только теперь интонация шла без всякой государственной обёртки, голая.

— Я, — сказал он. — А вы?

— А мы за тобой, — буднично сказал старший. — Шеф зовёт. Поговорить. — Он чуть кивнул на «мерседес». — Прошу.

— Какой шеф? — попробовал Дядя Жора. — Я никаких шефов не знаю.

— Знаешь-знаешь, — мягко сказал младший и шагнул чуть ближе, как бы между Дядей Жорой и подъездом. — Шеф тебя знает, значит, и ты его знаешь. По духовной части. Не упрямься, дядя. Поедем как люди. На дачу поедем. Воздухом подышишь.

И обе руки у обоих как бы непринуждённо лежали в карманах курток, и под курткой у того, что со шрамом, чуть оттопыривалось что-то нехорошее, и Дядя Жора понял: упрямство будет себе дороже.

— Я только сумку домой занесу, — пробормотал он. — И кота покормлю. Я мигом.

— Сумку — давай сюда, — старший спокойно забрал у него сумку с инструментом. — Кот переживёт. Дома, у тебя, видать, не один кот живёт? — И, не дождавшись ответа: — Поехали, Жора. Веселей.

На него легонько надавили в плечо. Дядя Жора, выронив авоську с картошкой прямо у подъезда, шагнул к «мерседесу». Дверца открылась беззвучно. Внутри пахло кожей и дорогим табаком. Его усадили на заднее сиденье, между двумя широкими спинами, и машина тронулась.

Дядя Жора смотрел в дымчатое стекло, на убегающие фонари Борщаговки, и думал только одно, очень ясное и очень тоскливое: «А ведь не было б проклятия — никуда б они меня не повезли».

Ехали долго. Сначала по проспекту, потом по объездной, потом свернули в сторону Конча-Заспы — Дядя Жора Конча-Заспы своими руками не строил, конечно, но в район знал, чинил пару раз проводку в кооперативе «Заря коммунизма», давно. Места были дорогие. Лесок, сосны, шлагбаумы, виллы за глухими заборами — каждая чистым архитектурным позором, но при этом стоит как небольшой Боинг.

Машина встала у одного из таких заборов. Ворота открылись сами. За воротами — двор размером в борщаговскую хоккейную коробку, посыпанный мелким гравием. В глубине — двухэтажный кирпичный дом с башенками, как из плохого сна провинциального архитектора. На крыльце дома курил третий бандит — молодой, прыщавый, с автоматом.

Дядю Жору повели в дом.

* * *

Хозяина дачи звали Виктор. Имени-отчества Дядя Жора так и не услышал — все обращались к нему просто Виктор, и он, видимо, к этому приучил. Лет ему было около сорока пяти. Дородный, с обвисшими щеками, с тяжёлым взглядом из-под нависающих бровей и с тем особым, ласково-нездоровым выражением, какое бывает у людей, привыкших, что им не отказывают. На безымянном пальце — массивное золотое кольцо-печатка с какой-то монограммой, на запястье — золотая же цепочка от часов.

Кабинет, куда привели Дядю Жору, был большой и тёмный. Стены — деревянные, тёмные панели до потолка. Большой письменный стол красного дерева — но не настоящий, новодельный, Дядя Жора такие отличал. На стенах — несколько картин в тяжёлых рамах: горы, охота, какой-то всадник. На полу — ковёр. У стола — глубокое кожаное кресло. Лампа с зелёным абажуром, как в кино. Сейф в углу, не за картиной даже, открытый. Но это был, по чувству Дяди Жоры, парадный сейф — для виду. Где-то в этом доме обязательно был и другой, настоящий.

— Сюда садись, — сказал Виктор, кивнув на стул напротив стола. — Чаю, кофе? Шучу. Сразу к делу.

Он сел в кресло. Сложил руки на столе. Оба бандита из «мерседеса» встали по бокам от Дяди Жоры, один за плечом, второй чуть сбоку. Прыщавый молодой с автоматом остался у дверей, прислонившись к косяку и ковыряясь в зубах спичкой.

— Дядя Жора, — сказал Виктор тихо и почти ласково. — Мне про тебя нашептали. Что ты с тонкими сферами на короткой ноге. Что ты как бы... мостик. К тем, кто ушёл. Это правда?

Дядя Жора молчал. Он соображал — быстро, как умел соображать только