Как написать любовный роман за неделю - Стефания Бертола

О! Так, значит, Лагард – это фамилия!

– Слушай, Карло, так Лагард – это фамилия? – интересуется Джада, прочтя мои мысли.

Я заметила, что Джада немного жеманничает с Карло, игнорируя существование Валерии, Людовико и Камиллы. Но Карло кажется неприступным и отвечает ей вполне равнодушно, как если бы общался со мной:

– И имя, и фамилия. Моего героя зовут Лагард Лагард. Все первенцы семьи Лагард носят имя Лагард.

Леонора Форнерис не реагирует, у нее есть более важные замечания. Все обратили внимание, что она спешит: боится, что на прошлых занятиях потратила слишком много времени на детали, а теперь жизнь бежит вперед, не медля ни мгновения, и она опасается, что не дала нам весь необходимый материал, чтобы написать роман «Мелоди» как следует. Леонора напоминает мне учительницу истории средней школы, которая вдруг поймала себя на том, что сидит на истории Французской революции, тогда как учебный год подходит к концу. Она словно спрашивает себя: доберемся ли мы хотя бы до Второй мировой? И зачем я протормозила три месяца, объясняя суть разборок при французском дворе?

– В целом, принимая во внимание присланный вами материал, я пришла к выводу, что нам нужно внести радикальные изменения. Поскольку у вас впереди целые выходные, вы сможете поработать над текстом и внести всю необходимую правку. Я быстро укажу вам, что нужно сделать, поскольку вы еще должны ознакомиться с материалом лекции на тему «Затягивание развязки». Синьорина Рената, несмотря на то что я дала лично вам конкретные советы, вы выбрали своим главным героем бедного пуэрториканца, у которого дреды, который воровал и занимался вымогательством, любит самокрутки и живет в нестандартной семье! Такой текст прекрасно подошел бы в приложение еженедельника «Лотта Континуа», но, к сожалению (голос Леоноры слегка дрогнул), оно больше не выходит. Стало быть, оценивая ваш текст с сегодняшних позиций, я полагаю, что его место – в корзине для мусора.

У меня даже подступил комок к горлу, потому что в юности я обожала этот журнал, он входил для меня в список любимых изданий. Неужели и Леонора Форнерис… Но эту приятную мысль мне не суждено было развить, поскольку Рената вдруг встала, подошла к Леоноре Форнерис, изящно устроившейся в кресле марки «Картелл», взяла со стола свою зеленую папку и разорвала ее пополам, благо страниц в ней было не так много.

– Вы правы! – выпалила она и, ничего не добавив, подхватила куртку и сумку и вышла за дверь.

Никто не произнес ни слова, только со стороны Аниты и Джованны раздался робкий шепот, а Леонора продолжила разбор полетов как ни в чем не бывало.

– Лаура, вы хорошо постарались и значительно улучшили гардероб своей героини-медсестры…

Леонора бросила короткий взгляд на изумрудную папку.

– …Шандрис. Но меня совсем не убедил ваш герой, доктор Картер Грин. Поменяйте его специализацию. В профессии иммунолога нет ничего романтического. Кроме того, читательнице придется прервать чтение, чтобы посмотреть в «Википедии», что значит «иммунолог», и, когда она поймет значение этого слова, ваш персонаж, очевидно, ее оттолкнет. Лучше возьмите педиатра. Или кардиолога. В них есть романтическая перспектива. Детский кардиолог может спасти жизнь сыну Шандрис, это был бы отличный ход.

– Но у нее нет детей, – замечает Лаура.

– Так добавьте. Мальчик, лет трех-четырех. Кстати, насчет детей…

Леонора угрожающе поворачивается ко мне, пока Лаура печально вздыхает: на пятой главе добавить сына с кардиологическим заболеванием не так-то просто. Меж тем я уже трепещу: наверняка речь зайдет о сестре Ангуса. Может быть, ей тоже нужно стать трехлетней девочкой с сердечно-сосудистыми проблемами?

– Синьорина Ческино, мне жаль, но, после того как я внимательно прочла ваш текст, поняла, что сестра героя по-прежнему никуда не годится. Уберите ее вообще.

Вообще? То есть как это – вообще?

– Пусть Ангус будет одиноким мужчиной, без сестер. Без привязанностей, разве что какой-нибудь друг-адвокат. Пусть будет человеком, у которого никогда не было семьи, и тут джем Изумруд, сладкий и ароматный, напомнит ему о тепле домашнего очага. Какой резкий контраст с холодной элегантностью леди Глориетты, никогда не знавшей углеводов!

Я вижу, что Леонора хочет как лучше, и это приятно, но теперь мне еще хуже, чем Лауре. Удалить Аэлиту? Но это еще не все.

– Мне жаль говорить вам, но ваше решение с проклятием Кейллеров очень меня разочаровало. Вы помните, что это проклятие смущало меня с самого начала, но я решила отпустить поводья и посмотреть, сможете ли вы решить эту проблему. Увы, ваше решение натянуто и банально. Так что уберите это проклятие. А теперь перейдем к Паоле…

Я чувствую себя так, словно на меня упала палета кирпичей. Как я так сразу уберу и сестру, и проклятие? От отчаяния я набираюсь наглости перебить Леонору, хотя даже не думала, что способна на такое.

– Извините! Но ведь так у меня не будет препятствия!

– Придумайте другое. Немного фантазии, Олимпия! Глориетта смертельно больна? Глориетта притворилась беременной? Ангус пообещал умирающей матери жениться на Глориетте? Изумруд ошибочно думает, что Ангус убил своих родителей?

– Но они погибли под колесами поезда!

– А кто управлял поездом? Простите, у нас нет времени. Паола, вы допустили огромную ошибку. Вы ввели непреодолимое препятствие. Если помните, я отмечала, что препятствие, с которым сталкиваются герои «Мелоди», должно быть максимально дурацким. Это должна быть полная глупость, ерунда, которую можно было бы устранить уже во второй главе, если бы у героев было хоть немного мозгов.

Довольно тревожно слышать от Леоноры Форнерис такие выражения по отношению к героям, которые, полагаю, позволили ей сколотить некоторое состояние. Так, по крайней мере, утверждает Франческа, которая распознала стоимость не только вещей и обуви Леоноры, но и ее украшений.

– Сегодня она совсем не в себе, – тихо шепчет Энрика слева от меня.

Я киваю, но справа тут же присоединяется Никола:

– Что-то это уже перебор. Что она приняла?

– Да ладно, с утра пораньше? – скептически хихикает Анита.

Я шикаю на них, чтобы замолчали. Мне интересно, что она скажет Паоле.

– А вы что вытворяете? Ваше препятствие для бурной страсти Фредерика Айртона, гения адвокатуры, и его юной коллеги Тремионис О’Килиган – собаки?

Я вижу, что Витторио смотрит на Паолу с раскрытым ртом. Затем поднимает руку.

– Прошу прощения, но разве препятствием в романе Паолы не была предполагаемая влюбленность героини в серийного убийцу?

– Вот именно. И это было идеальное препятствие, которое можно было легко устранить. И вот ни с того ни с сего в четвертой главе мы обнаруживаем, что у Фредерика три огромные