AS01-2016-11-Аноним-Anonym - Арно Штробель

Он ведёт меня в спальню, на кровать, ложится рядом. Рука скользит под футболку. Я закрываю глаза. Вдруг вижу лицо Даниэля — серьёзное, сосредоточенное — и жалею, что вообще приехала в Гамбург.

ГЛАВА 19

В пятницу без нескольких минут девять я сижу рядом с Ниной за её столом и напряжённо смотрю на монитор, понимая, что одновременно с нами миллионы людей по всему миру открыли ту же страницу.

Они сидят в своих квартирах и домах в ожидании. Возбуждённые чудовищностью того, что произошло прошлой ночью и сейчас начнётся сначала.

Мы совершенно бессильны. Злость грохочет внутри далёким громом. Одного Траян добился точно: за несколько дней стал одним из самых известных безумцев планеты.

Девять. Я невольно задерживаю дыхание. Проходит четыре-пять секунд, и появляется список. Читаю медленно, заставляя себя осознать: нелепые банальные проступки, перечисленные здесь, действительно предлагаются как основания убить человека.

— Боже мой, — шепчет Нина и прикрывает рот ладонью.

В ту же секунду я вижу, что её потрясло.

После мужчины-паразита, который пьёт за чужой счёт, но сам никогда не платит; женщины, которой всю жизнь везёт и всё достаётся без малейших усилий; невыносимого коллеги, слишком высокомерного даже для приветствия, последним пунктом стоит: одиннадцатилетняя девочка, утопившая кошку своей подруги.

— Ребёнок? — вырывается у меня. — Он внёс в список одиннадцатилетнего ребёнка?

Нина не отвечает. Она неотрывно смотрит на первые появляющиеся отклики.

Самый верхний немного успокаивает: он совпадает с мыслью — нет, надеждой, — уже созревающей во мне. Эта мразь забила мяч в собственные ворота, включив ребёнка. Даже для самых безумных пользователей это должно перейти границу допустимого.

Ты, псих, поместил маленькую девочку в свой проклятый список? Тебя самого надо лишить всего мужского.

Следующий комментарий похож.

«Надеюсь, тебя поймают, больной ублюдок».

Затем:

«И надеюсь, поймают мерзавца, который её предложил. Подруга точно не могла этого сделать».

Так продолжается ещё пять-шесть сообщений. Я уже собираюсь осторожно высказать облегчение, когда появляется длинный комментарий. Его формулировки потрясают не меньше содержания.

«При всей понятной возмущённости тем, что на голосование выставлен ребёнок, нельзя забывать, почему эта девочка оказалась в списке. В одиннадцать лет она чудовищным образом убила кошку. Думаете, ничего страшного? Нет. Это крайне серьёзно. Известно, что люди, лишённые сострадания уже в столь юном возрасте, во взрослом состоянии могут представлять огромную угрозу обществу. Ведь тогда они способны удовлетворять холодные желания уже не на животных, а на людях. Таким образом, речь идёт о профилактической мере, полезной для всех нас, и я от всего сердца её поддерживаю. Мой голос — этому ребёнку!»

Так не мог написать ни один из глупых, ругающихся хамов. Они выражаются иначе. Этот человек умён. И именно поэтому чудовищен.

Следует очередной протест, а затем сообщение женщины — по крайней мере, судя по имени пользователя.

«Я считаю этот бесчеловечно жестокий ребёнок тоже должен страдать как бедный беззащитный котёнок которого он зверски убил. Никакой жалости такому отребью. Надеюсь она выиграет и будет умирать медленно. А тебе бедный маленький котёнок счастья за радугой».

— Кажется, меня сейчас вырвет, — хрипит Нина, вскакивает и действительно выбегает из кабинета.

Я читаю ещё четыре-пять комментариев, затем тоже выхожу, чтобы перед утренним совещанием коротко поговорить с начальницей. Арендт встречается мне в коридоре. Она не одна.

Двое сопровождающих мужчин одеты в безупречно сидящие костюмы и белые рубашки с одинаковыми тёмными галстуками.

— Вы видели список? — спрашивает Арендт, когда они останавливаются передо мной.

Я киваю, но не могу отвести взгляд от её спутников, хотя не способен объяснить, почему они кажутся такими необычными. Левый одного со мной роста, с короткими каштановыми волосами, спортивный и стройный. Второй немного ниже и слегка полноват. Цвет волос и причёска почти такие же.

— Эти господа прибыли из Соединённых Штатов, чтобы помочь нам. Они специализируются на интернет-преступности и обладают впечатляющим набором других квалификаций.

— Грегори Пейн, — почти без акцента говорит стоящий слева от Арендт и с улыбкой протягивает руку.

Я пожимаю её и представляюсь. Рукопожатие приятно крепкое.

— А меня зовут Джейсон Мур.

У него акцента нет совсем. Возможно, родители Мура — немецкие эмигранты.

— Правильно понимаю, что вы попытаетесь удалить сайт из сети?

Пейн кивает и улыбается ещё шире.

— В том числе. Но ради одной этой задачи нам не пришлось бы лететь в Германию. Мы также будем консультировать вас по расследованию. Мы специализируемся на действительно больных парнях, знаете ли.

— Считайте, — добавляет Мур, — что с сегодняшнего дня шансы в ближайшее время обезвредить психопата заметно выросли.

Его улыбка отлита в той же форме, что и улыбка Пейна.

— Агенты Мур и Пейн займут свободный кабинет рядом с вашим, — объясняет Арендт. — А теперь пора на совещание.

Значит, они агенты ЦРУ. И, судя по всему, чрезвычайно самоуверенные экземпляры. Что ж.

В комнате совещаний я снова вижу Нину. Она села в самом заднем ряду и выглядит так, словно действительно её вырвало.

Я опускаюсь рядом.

— Всё нормально?

— Нет, ничего не нормально. Всё превратилось в катастрофу. Не могу поверить, что эта мразь внесла ребёнка в список.

Как такое вообще понять?

— А я не могу поверить, что за девочку действительно голосуют.

Арендт выражает потрясение новым списком и представляет американцев, которые без конца доброжелательно пожимают всем руки. Затем следуют обычные отчёты и сведения.

Вернувшись в кабинет, Нина сразу бросается к компьютеру. После нескольких щелчков бьёт ладонью по столу.

— Девочка пока не первая, но голосов уже хватает для третьего места. Извращённые идиоты.

Я не спрашиваю, кто лидирует. Голосование только началось; до завтрашнего вечера многое изменится. От одной мысли становится страшно.

— На этот раз заранее мы можем сделать ещё меньше, чем с Валентом. Все описания настолько общие, что сузить круг невозможно.

Нина коротко и зло смеётся.

— Валент мёртв. Мы не смогли сделать для него ничего. Совсем ничего. Что может быть меньше ничего? — Она встаёт у окна, глубоко засунув руки в карманы. — И ещё эти американцы. Что они думают, что они…

Она умолкает: звонит мой мобильный. Снова тот же номер. Проклятье, я забыл перезвонить. Похоже, это действительно важно.

Я встаю.

— Извини, личное. Скоро вернусь.

Уже в коридоре слышу за спиной удар. Будто